Наверное, именно так слышится неразборчивое и нечленораздельное бормотания драугров, когда они открывают свои мёртвые глазницы, вспыхивающие голубым пламенем, и медленно топают туда, откуда — они чувствуют — доносится приближение жизни, неуместной и неправдоподобной в этих мёртвых коридорах.
— Нам надо к населённому пункту, к людям. — быстро добавила я, словно кожей почувствовав липкий ужас и отчаяние эльфа, буквально обварившие меня с ног до головы — Мы ведь не останемся жить здесь, в лесу, как тебе кажется? Нам с тобой надо помыться, переодеться, поесть чего-нибудь… И спать тоже лучше в доме, да хоть в сарае, но не на снегу и не под открытым небом. Лучше туда, где сухо, тепло и темно. Ну, и свет всё-таки есть, но не лунный.
Будущий герой всея Скайрима дёрнулся, как от удара, но ничего не сказал. Надеюсь, потом мне всё-таки удастся как-то наладить с ним отношения… а то в ситуации, когда он не доверяет мне, а я — ему, и мы друг о друге ничего не знаем, но я хочу добиться его полного и бозоговорочного доверия, мне кажется, что я решаю то ли неправильно составленную задачку, то ли задачку, у которой нет решения. А если ты его всё-таки нашёл, и результат даже похож на нормальный и правильный, — значит, твои подсчёты просто были неверны.
Дальше лесная тропинка поворачивала вправо, — туда, где, как мне казалось, должен был находиться Ривервуд. А следовательно, и хижина Анис; добрая бабулька ждала нас с распростёртыми объятиями и была счастлива встретить нас… правда, она сама об этом ещё не знала. Ничего страшного, не знала — так узнает, если, конечно, она любит сюрпризы. Тем более, что в игре она хотела основать свой ковен — можно будет абитуриентами представиться, не думаю, чтобы здесь какие-то документы требовалось подавать.
Тут меня внезапно пронзила одна очень простая и совершенно неожиданная в своей нелепости мысль. А что, если Амалия решила каким-то образом сбежать в другой мир, где её кто-то не смог бы найти, и даже не стал бы искать? Кто знает, может, она добровольно пошла на такие жертвы только ради того, чтобы… Чтобы оказаться как можно дальше отсюда, вот что. А для этого и мой самый обычный мир без магии и маленький провинциальный городок вполне подойдут. И неприятной внешности не самая юная и молодая тётенька-разнорабочая в качестве новой сущности — тоже именно то, что нужно. О, боги… Неужели всё могло случиться именно так, как я себе представила? А ведь тем, кто с рождения привык жить в мире магии, в нашем могло не понравиться, причём очень сильно.
Ведь магия-то как таковая у нас полностью исчезает — а для тех, кто видел её проявления почти что ежедневно, это будет равно ампутации какой-то части тела, потери важного органа, без которого если и сможешь жить, то будешь всё равно чувствовать себя инвалидом. Или все эти жертвы стоили того, и за факт нашего обмена она должна была получить нечто такое, ради чего она была готова на что угодно, в том числе и даже на смерть, в случае неудачного эксперимента?
Мысли сразу вернулись к моей сестре. Конечно, Катя не из тех, кого можно легко обидеть, — она сама кого угодно обидит, у нас с ней это общее, — а вот как она переживёт и воспримет то, что место её старшей сестры теперь занимает какая-то совершенно чужая и посторонняя девица? Нам ведь при переселении достаётся только тело, а не память! Помним мы самих себя — тех и теми, кем всегда были, а с теми, кого мы теперь будем видеть в зеркале, нам ещё знакомиться надо.
Повинуясь какому-то внутреннему чутью, я начала говорить со своим спутником тихо, спокойно и обыденно, стараясь не особенно пялиться на своего невольного… попутчика. Но мне показалось, что его первый ужас прошёл и ему стало легче дышать, во всех смыслах этого слова. Готова была поклясться, — он и услышал, и понял мои слова, обращённые к нему, и теперь он думает над сказанным и услышанным, так что, вполне возможно, нам с ним даже удастся до чего-то договориться. И ещё до ночи. Вопрос — какого дня. Не думаю, чтобы я сейчас выглядела очень обнадёживающей… Да я вообще не знаю, как я выглядела, если что. Так что — оставалось только надеяться, хотя раньше мне почему-то всегда казалось, что надежда — это от безнадёжности, когда от нас не зависит больше ничего.
«Нет, зависит, очень даже зависит! Моё кошачье чутьё меня не подведёт. А оно сейчас должно привести нас или к хорошей хозяйке и тёплому очагу — или хотя бы к хорошей охоте, где мы опять-таки обогатимся и не пропадём.» — одёрнула я сама себя, вспомнив слепленные снежинки, упавшие мне на нос.