Один электрический разряд прострекотал у меня над ухом; в глазах вспыхнуло ярко-голубое, будто я включила перед собой бабушкину синюю лампу для прогревания, только почему-то на сотню киловатт, а ухо заболело так, словно кто-то пытался его оторвать. От боли меня затошнило, желудок подпрыгнул к горлу, словно в падающем лифте, и краем сознания я успела подумать, что как же всё-таки хорошо, что я не ужинала… А ещё, скорее всего, не обедала и не завтракала, — в следующий раз меня будут потчевать уже в Совнгарде, где я скоро буду хвастаться своими подвигами перед великими героями древности, нещадно привирая. А те будут смеяться над моими рассказами — и подливать в мой быстро пустеющий стакан, то есть, кубок.
Сквозь какую-то пляшущую цветную дребедень перед глазами я рассмотрела, что один из скайримских «людей в чёрном» подошёл ко мне слишком близко. То ли хотел проверить, как себя чувствовала дама в беде, но явно не спешил оказать мне первую или вторую помощь — то ли хотел сказать напоследок какую-то гадость и добить в упор. Второе на скайримских утырков, обожающих поднимать трупы разной степени повреждённости и несвежести, было больше похоже.
Как там обстояли дела у моего хелгенского знакомого незнакомца, я понятия не имела. Казалось, Мария-Амалия разделилась на две части: одна хотела хотя бы посмотреть, что происходило с его стороны и удалось ли ему хотя бы выжить, надеясь, что тот всё-таки успешно справляется с супостатами, попутно применяя заклинания лечения к самому себе. Другая, более рациональная, а потому трусливая и напуганная, заикаясь, в ужасе шептала мне, что мы не в игре, а в реальном мире, жестоком и полном магии, и что здесь не действуют стереотипы, появившиеся у меня с тех времён, как я была увлечённой геймершей. Здесь Довакин — не непобедимый герой в железном рогатом шлеме, который уделает любого противника, нажимая кнопку быстрого сохранения и меняя оружие и доспехи прямо в процессе боя, и он просто обычный человек, вернее, эльф, которого даже дядюшка Шео не назвал бы непобедимым. И что сейчас, скорее всего, его или уже убили, или скоро убьют. А если он ещё жив — значит, я могла до последнего хотя бы пытаться помочь ему.
«А раз так… Ну, и чего ты ждёшь, наивняк попаданский?» — сурово спросил меня внутренний голос.
Некромаг был уже совсем близко от меня.
При ровном и каком-то отстранённом свете двух ночных светил он мне показался гораздо гаже, чем был в то далёкое время, когда я могла видеть ему подобных через экран моего компа. К тому же, от него чем-то отвратительно пахло, — настолько мерзко, что я сразу же поняла, что мне слишком противно будет умереть от его руки. Или так вроде бы от поклонников Намиры должно было вонять?
Меч генерала Туллия, который я до сих пор мёртвой хваткой сжимала в руке, как-то укоризненно уколол мою потную ладонь. От этого отрезвляющего и какого-то ободряющего лёгкого укола я словно отмерла. Я, что, так и буду здесь сидеть, и умру, как самый обычный кролик? И даже не попробую сражаться? Пусть я уже решила, что не выстою в бою, но я ведь не одна сюда пришла, я привела своего… приятеля, хотя я даже не знала, как правильно называть этого эльфа, — и в глубине уже несколько раз перевёрнутой души шевельнулось что-то непривчное и пока что ещё незнакомое. Пусть он хотя бы перед смертью поймёт, что я не собиралась становиться причиной его ужасной гибели, и что я тоже умерла, если не сражаясь до конца, то хотя бы пытаясь.
«Ошибки… надо не признавать. Их надо смывать. Кровью!»
Почему-то те слова кавказской пленницы уже не казались такими уж смешными. Скорее уж пророческими. Реальный Скайрим не прощает ошибок, и незнание чего-то не спасает от ответственности.
— А кто сказал, что именно моей, нашей кровью, м-м? — кровожадно сощурившись, спросила я у некроманта, совершенно не понявшего смысл этой фразы.