Он вообще тогда много чего не понял. Равно как и то, как можно было схватить одноручный меч двумя руками — и откуда вдруг на нетронутом лесном снегу появился сизовато-красный, покрытый прожилками, тугой клубок его внутренностей.
Всхлипнув от накатившей тошноты, спазмом сжавшей желудок и лёгкие — да сколько же можно! — я шлёпнулась на четвереньки и рысью побежала куда-то в сторону, где мой эльф укрылся за деревом и, я была уверена, успел увидеть мой стиль «художественной вольной борьбы в стиле попаданца обыкновенного». Оставшихся пару-тройку некромантов отбросило в сторону с грохотом разорвавшимся огненным шаром, причём я не была уверена, что этих уродов не разбросало ещё и частями.
Я отвлеклась только на какое-то мгновение, пытаясь найти своего нового знакомого, но этого, похоже, было достаточно.
Хотя не факт, что если бы я не отвлеклась, ничего бы не случилось — даже если Амалия и владела какими-то заклинаниями, я совершенно не ощущала этого, — но по крайней мере для меня не было бы сюрпризом то, что произошло потом.
С глухим треском молния попала мне в грудь, и сначала я почувствовала только толчок, от которого почему-то начало жечь кожу. Больше всего это было похоже на укус осы или пчелы, когда их случайно придавишь. Затем мои плечи и грудь окутала светящаяся голубоватая дымка, что-то с треском разорвало застёжки на тонкой броне, в результате чего лопнули даже тонкие завязки на лифчике и грудь почувствовала освежающий морозный воздух. Передо мной формировался призрачный голубоватый шар, не похожий ни на что другое, когда-либо виденное в игре; затем, словно в замедленной съёмке, шар словно вырвался у меня из груди и полетел через дорожку, в ту сторону, где прятались пара выживших и основательно потрёпанных некромантов.
— Пьфююю-юють… — мелодично и ясно, словно беря правильные ноты для распевки, звонко пропело в морозном зимнем воздухе. Затем наступила такая звенящая тишина, которая бывает только перед таким шумом, который, как правило, просто недостижим для человеческих ушей.
Я не успела ничего, — ни упасть в снег, ни даже подумать, что я, наверное, всё-таки погибла, и сейчас это последнее, что я вижу — или какую-нибудь глупость, вроде того, что это вырвалась на свободу моя пламенная прекрасная душа, жаждущая немедленного мщения и быстрой смерти убивших нас некромантов.
За этим тихим звуком, напоминающим протяжный и мелодичный тихий свист, раздался низкий и ревущий грохот, в котором почему-то послышался рёв разъярённого медведя в самом расцвете сил, — а потом грохнуло так, будто разорвалась труба-горелка, работающая от газа и которую хозяева в деревнях используют для того, чтобы палить туши убитых животных.* И, словно не желая разрушать сложившуюся иллюзию, в нос ударила нестерпимая вонь обугленого мяса, а дохнувшим жаром мне опалило брови и ресницы. Казалось, что вся я с головы до ног была теперь покрыта жирной копотью, — а от адского шума, не сразу прошедшего через сжавшиеся барабанные перепонки, мне показалось, что я как-то… Смертельно поумнела, что ли, если не оглохла вдобавок, в качестве побочного эффекта, и нашла ответы на все вопросы, которых никогда не задавала, — ни себе, ни другим.
Кто это там говорил, что у смерти холодные руки? Чистые и костлявые, с блестящими костями сухих рук? Что она тихая? Что ходит с косой? Где вы вообще видели смерть с садовым инвентарём на плече? Не верьте, они всё врут. Просто они никогда в жизни смерть не видели.
Хотелось спокойно лечь, подготовиться, сделать всё, как положено — и тихо умереть, как в каком-нибудь хорошем фильме, или в хорошей книге. Только было у меня ощущение, — смутное, как, собственно, и всё, что меня на тот момент окружало, — что эти мечты осуществимы только на бумаге, причём хорошей, типографской, или в фильме. Причём далеко не с первого дубля.
Сначала я отыскала саму себя во взрытом снегу, который перед этим словно бульдозером в поиске затерявшейся иголки перекопали, потом попыталась вспомнить, где у меня верх, где низ, а заодно и где зад и перед, чтобы не идти к хижине «доброй бабушки» задом наперёд, или, того лучше, вернуться обратно, в разрушенный Хелген, я отправилась на поиски своего… друга, да, своего друга, молясь всем существующим богам самодельными, наспех придуманными молитвами, чтобы мне удалось найти его — и чтобы он был жив.
Как ни странно, но боги помогли. Не знаю, на чьей они были стороне, но мои поиски увенчались успехом; данмер сидел, привалившись к стволу старой могучей ели и, судя по всему, был без сознания. Потому что здоровые и в сознании никогда так сидеть не будут, даже если так сильно устали, что просто спят или решили ненадолго вздремнуть. И если ничего не сделать… что-то мне подсказывало, что этот «сон» станет для него уже вечным, и он даже не успеет проснуться, чтобы успеть понять, что умирает.