Чувствуя, что непонятно почему открытую грудь продолжает жечь, я осторожно потрогала повреждённое место — и нашла какой-то странный бесформенный ком, обуглившийся или оплавившийся и всё ещё горячий. Это странное нечто висело у меня, то есть, у Амалии на шее, на тонкой цепочке; от безнадёжно испорченной фигни всё ещё было горячо, так, что я чуть не обожгла руку. Быстро сорвав фиговину с шеи, я бросила её в сугроб и, взвизгивая и поскуливая на весь лес, как больная собачонка, торопливо запихнула себе за пазуху несколько пригоршней снега, сразу же показавшегося мне горячим. Ожог, ёлки-палки, только этого мне не хватало. А вдруг заражение крови, или гангрена? Кто будет меня лечить здесь, в условиях фиг знает какого Средневековья?
Трясущимися руками попыталась нащупать пульс у эльфа, по-прежнему неподвижно сидевшего у старого дерева и больше всего напоминавшего сломанную куклу, — слава всем уже помянутым богам, живой. Правда, если я прямо сейчас не доставлю его до ближайшего населённого пункта, вернее, до хижины Анис, и не уговорю «бабулю» помочь ему, всё может закончиться очень и очень плохо.
Непонятно, каким образом — то ли благодаря пережитому и не до конца прошедшему стрессу, то ли благодаря хорошей физической подготовке моей принцессы, Амалии, потому что как ещё дочь императора называть — я умудрилась подхватить бесчувственного эльфа так, чтобы не волочить его по снегу, как мешок с картошкой, и направилась к хижине не ожидающей гостей Анис. Интересно, слышала ли она всё то, что здесь происходило — или нет? Или здесь это настолько в порядке вещей, что местные уже и внимания не обращают? Или это только мне показалось, что нас слышал весь Тамриэль?
По закону подлости или какому-то другому закону, как только мы приблизились к хижине, показавшейся мне гораздо больше, чем она была в игре, и несколько другой, я поняла, что силы полностью покидают меня, и я мягко шлёпнулась на землю рядом с не подающим признаков жизни эльфом. Я тихо лежала и смотрела на то, как с неба медленно и мягко падают снежинки, и тают на моём лице. Было нежно, слегка щекотно — и очень приятно.
Уходили все мысли, тревоги, грусть и переживания. Где-то в глубине угасающего сознания шевельнулась сонной рыбой мысль, что скоро эти снежинки, падающие на моё лицо, будут таять всё медленнее и медленнее, пока не перестанут таять совсем, но меня это уже не волновало. «А всё эти гады, как их… — вяло заканчивал свою работу мозг — Да, некроманты, всё верно. Кажется, мы их всех перебили, да будет им земля стекловатой.»
«И сами погибли.» — укоризненно кольнуло где-то в глубине, нарушив тихое и умиротворённое успокойствие. Я недовольно завозилась от возмущения — или мне это просто показалось, уже начало сниться?
«Зелья! Машка, зелья, твою мать! Машка, не смей!» — очевидно, мозг не умирает просто так, сразу, ни разу не попытавшись напоследок поднять своего хозяина.
Земля была удивительно тёплой и мягкой и я вязла в ней, как в болоте, или в мягкой пуховой перине, которая никак не хотела меня отпускать, пока я пробовала собрать руки и ноги воедино и перекатывалась на живот. Ещё одно усилие — и я встала на четвереньки, ещё одно — и негнущимися пальцами развязала тесёмки на своём наплечном мешке, в который и правда вместилось гораздо больше, чем могло бы поместиться в моём прежнем мире.
— Так, что здесь у нас… — произнесла я и сама не узнала своего голоса, в том числе и нового, а потому и непривычного. Откуда-то из глубины памяти всплыла посказка, что надо разговаривать с теми, кто потерял сознание… нет, не так…
— Сейчас мы будем пить зелья…
Двое полумёртвых и полубессознательных людей посреди заснеженной скайримской пустоши, причём один пытается спасти другого и при этом как-то спастись самому. В другое время я бы обязательно прочувствовалась важностью и красотой момента, оставила бы комментарии под видео или книгой… но сейчас мой мозг работал в режиме крайнего энергосбережения. Поэтому я, как зашоренная лошадь, мало чего различала. Только одна мысль крутилась у меня в мозгу, медленно писывая круг — надо дойти… надо дойти… мы ведь куда-то шли, но вот куда? Здесь какой-то дом, может, там мне подскажут, куда мы шли всё это время?
То ли Анис дежурила под дверью, то ли кого-то ждала, то ли и правда была ведьмой — но надо отдать ей должное, потому что дверь быстро отворилась, выпустив в снежную морозную тьму тепло и терпкий запах сушёных трав. Пахло сушёными розами, которые никак не могли появиться в Скайриме, строго, напористо и колко пахло сушёной крапивой и чем-то ещё, что я так и не смогла разобрать. От живого тепла лицо словно обожгло кипятком.