Старуха, кряхтя, встала из-за стола и, ворча что-то об идиотах, использующих равновесие, взяла какое-то подобие наших бинтов и склянки, пошла к моему по-прежнему неподвижно лежащему приятелю. Сейчас она как никогда была похожа на обычную простую целительницу, раньше работавшую в храме и уставшую в силу своего возраста от всего.
Неожиданно для самой себя я ощутила спокойствие.
Вполне возможно, это была болезнь, от которой меня лечила старая с момента нашего с эльфом появления у неё на пороге, и которая должна была пройти полностью только к завтрашнему вечеру, или нервное и физическое утомление, но мне почему-то захотелось «к людям помягше, а на вопросы смотреть ширше». В общем, не было сил больше ни на что, даже на то, чтобы провалиться в забытие или свалиться на пол.
Интересно, куда же всё-таки отправится ведьма? Ой, да не всё ли мне равно? А потом ведьма придёт домой, переоденется, сядет за стол, нальёт себе эль или мёд, или травяной отвар, один из тех, которыми у неё забиты все полки, покормит собаку, которая, возможно, живёт у неё во дворе, — вряд ли кошку, потому что в игре я никогда не видела в Скайриме кошек, — напишет несколько писем тем близким, которые у неё, наверное, должны где-то быть. А потом хмель выветрится у неё из головы, придёт чумазый гонец и заберёт письма, она переоденется во что-нибудь чистое и тёплое, проверит, хорошо ли заперта дверь в подвал и выйдет во двор — доить козу или окучивать картошку. И станет такой же, как и мы все — или по крайней мере будет казаться. В игре я всегда знала, что удержусь от любого неправильного или опрометчивого шага, даже если совершу его, потому что у меня всегда были последние сохранения и кнопка быстрой загрузки.
«А ведь Скайрим как игра был всегда про попаданцев. — подумала я, борясь с непонятным состоянием и словно уплывая куда-то с открытыми глазами. Иногда мне казалось, что я или сплю с открытыми глазами, или вижу с закрытыми. — Потому что как иначе объяснить, что мы создаём взрослых героев, которые вроде как уже прожили какую-то жизнь, совсем не малую по меркам Средневековья, но при этом они не умеют ровным счётом ничего? Здесь, наверное, разве что у пелёночных младенцев первый уровень! Ну, и всех плюшек, полагающихся нашим «довакинам» и игрокам, здесь и в помине нет, и никому даже не снились. Бессмертие, читы, сохранение, уровни сложности, отключение урона… И такая «маловажная» деталь, как-то, что наш созданный персонаж всегда одинаково бодро и борзо шинкует врагов, даже если ему давно положено лежать без сознания, или просто отключиться из-за болевого шока. А я теперь уже в реальном мире, а не в игре… Подумать только.»
Мысли плыли, и мне временами казалось, что на самом деле я осталась умирать рядом с моим пока ещё безымянным другом в снежной тёмной пустыне, и всё, что я сейчас вижу — это просто галлюцинации моего медленно умирающего мозга. Как хорошо и тепло… а когда человек умирает от переохлаждения, ему ведь всегда становится тепло и он хочет спать, верно?
Когда меня в бессознательном состоянии везли в Хелген, мою грязную, побитую и новую тушку поддерживал генерал Туллий. Сейчас, в хижине Анис, куда мы всё-таки добрались — или нет? — меня больше не поддерживал и не удерживал никто.
Глава 6. Топкое болото, или две Хельги
Трудно было описать моё состояние после того, как мы с моим безымянным другом попали к старушке Анис. Единственное, что я могла сказать в полной уверенностью — так это то, что я была жива. Но если рассматривать моё состояние подробнее, более детально…
Мне было вполне хорошо.
Мне было неплохо.
Короче — мне было вообще никак. Наверное, примерно так должны себя чувствовать зомби, поднятые некромантами из могил, гробниц и прочих… ёмкостей вместилищ их праха и помещений, где они и должны были покоиться с миром. Разница, наверное, заключалась только в том, что поднятая нежить хотя бы может атаковать кого-то по приказу хозяина, — а я была в том состоянии, когда по приказу хозяина, вернее, «моей хозяйки Анис», могла бы разве что засмотреть врага до дыр. Сил не было, — да и вообще ничего другого тоже.
Тем не менее, я не чувствовала боли, и у меня ничего не болело, благодаря какому-то медицинскому препарату, нанесённому мне на свежий и почему-то быстро меняющий цвет ожог. Это было после того, как карга* увидела мою броню или одежду, порванную на груди так, что, наверное, можно было подумать, будто мне повстречался страстный и влюблённый в меня саблезуб, в порыве страсти напрочь забывший о том, что у людей, вообще-то, есть и тонкая одежда, и нежная кожа, остро реагирующая на любые повреждения. А потому ему придётся всё время вести себя как можно более сдержанно и осторожно, — если он не хочет вместо возлюбленной, Амалии-Марии, простолюдинки и принцессы, получить самую что ни на есть банальную и простую тушу убитого животного.