Короче, я вела себя, как большой овощ или растение ростом примерно с человека (не думаю, чтобы Амалия при жизни была настоящим гномом, хотя в первый вечер и ночь, проведённые в хижине старухи-отшельницы, я вообще мало о чём думала, и не только о своём новом росте) и обладающим позвоночником.
Мне это помогало садиться, когда Анис усаживала меня на стул или на кровать, и не падать, как упал бы любой другой растительный «веник» примерно в том же состоянии, в каком находился на тот момент мой мозг. Когда она не обращалась ко мне, — вернее, не обращалась со мной, — я занималась тем, что просто сидела без дела и мне казалось, что я могла просидеть так целую вечность, отвлекаясь разве что на то, чтобы моргать и дышать. Но для этого, если не ошибаюсь, особенно здорового мозга и сильно развитого интеллекта не требовалось.
Первый этаж неожиданно большой хижины, гораздо больше, чем он был в игре и заставленный всякими баночками и склянками с неизвестным составом и такого же непонятного происхождения, несколько узких односпальных кроватей, которые я потом, придя в себя, окрестила «девичьими», туалетная комната с довольно удобным металлическим рукомойником, потемневшим и треснувшим от времени, находились за деревянной перегородкой на первом этаже. В туалете было маленькое слюдяное окошко, выходящее на красивый скайримский лес предполагаемых окрестностей Ривервуда. Вот только сам Ривервуд видно оттуда не было — зато потом, когда я уже пришла в себя (не совсем понятно, после чего именно: после травмы Амалии Мид, моего попаданчества в её тело, стычки с некромантами — или после зелий старухи, которая та сама вливала мне в рот, не говоря, ни что это, ни для чего именно, ни из чего сделано), я увидела, что оттуда превосходно видно кладбище.
Да-да, самое настоящее кладбище, с надгробьями и могильными плитами, среди которых были как уже старые и полуистёршиеся от времени, так и подозрительно свежие. Всё бы ничего, — кладбище и кладбище, во все времена люди рождаются, растут, живут и умирают, и Скайрим в этом плане тоже не должен был быть исключением, но. Меня как-то напряг тот факт, что кладбище было не в Ривервуде и даже не неподалёку от городка-лесопилки, а непосредственно около дома старухи. Можно сказать, прямо под её окнами.
Это было уже утром, когда я почувствовала себя так, что… да просто уже почувствовала себя, и по сравнению с прошлым вечером это уже было великим достижением, и я даже сама, без посторонней помощи, добралась до «уборной», откуда потом, сделав все свои дела, я выглянула в окно… И удивилась тому, что «наша» старушка, оказывается, то ли смотритель кладбища, то ли у неё дом как хижина могильщика… и поняла две простые, но важные вещи.
Первое — в игре такого и близко не было, старуха просто жила по другую сторону от реки, протекающей через Ривервуд, и вроде как сама по себе, — но никаких кладбищ за её домом (большим, между прочим) и близко не было.
Второе — лучше мне было сделать вид, что я никакого её кладбища не видела, в окно не выглядывала… да и вообще я очень плохо вижу. Как знать, может, «новоприобретённые» проблемы со зрением могли мне сохранить здоровье, — а то и жизнь. Что лазать в подвал было смертельно опасно, я знала уже по игровому опыту; теперь же, когда я была не в игре, а значит, в случае чего вернуться назад не получилось бы, каждый день был, как последний приходилось жить так, как жили и все окружающие меня люди и не только люди, нормальные или нет.
«Старуха сказала тебе не лазать в подвал, а то можешь шею свернуть? — спросил меня внутренний голос, временно пришедший в себя после зелий, а потому решивший похвастаться передо мной своим умом и сообразительностью. Птица Говорун, поселившаяся у меня в голове, не иначе — Может, и кладбище под окнами тоже лучше не видеть, а то мало ли что с тобой может случиться. Ну, не знаю… что-то такое, после чего ты сама останешься на этом кладбище и не будешь задавать старухе никаких вопросов. Ни умных, ни глупых, ни уместных, ни неуместных — вообще никаких. Ну, иначе просто поскользнёшься на вымытом полу и ударишься головой об окованный край сундука, или простудишься так сильно, что старушка не успеет тебя спасти, или грибочков соберёшь, пожаришь и поешь, и ядовитые достанутся только тебе, а старухе повезёт и с её стороны сковородки будут лежать только нормальные грибочки, съедобные.»