Почему-то при мысли о грибах я вспомнила про своего друга. Ведь если я чем-то… спровоцирую Анис и она решит навредить мне — по поводу её «мадеры с травами» я не была до конца уверена, и каждый раз, как только я пыталась разобраться в ситуации, мой мозг словно отключался сам, напрочь отказываясь соображать, она может сделать что-то плохое и с ним тоже. Нет, она не будет убивать его, зачем ей это?
«А кладбище-то у неё за домом и так большое… — услужливо подсказав внутренний голос — Ой, да заткнись! — оборвала я его — И без тебя тошно. Чем каркать, лучше придумай, что нам делать.»
Я соврала.
Соврала собственному внутреннему голосу, сказав ему, что мне тошно, потому что с тех пор, как мы с данмером находились на попечении старушки-травницы Анис, мне тошно не было, как не было страшно, больно, непонятно, шилопопо… Да и вообще было скорее уж никак.
Я или чувствовала себя зомби, — если, конечно, зомби как-то могут чувствовать себя, — или находилась в странном ощущении покоя, словно в вакууме. В пустоте и то было бы как-то лучше; краем сознания я понимала это, но и это тоже мне было как-то безразлично. Думаю, если бы Анис дала мне лопату в руки и отправила за свой дом, в лес, с приказом выкопать две могилы, — я бы всё сразу поняла, для кого, но спокойно вырыла бы, не нервничая, не дёргаясь — и не задавая вопросов. И не беда, что это простое действие заняло бы у меня несколько дней: не думаю, чтобы Анис куда-то сильно спешила.
Вечером, когда мы с эльфом почтили старуху Анис своим появлением, она, кряхтя и бурча себе что-то под нос, сходила в какую-то маленькую тёмную комнатку и вытащила оттуда приспособление, напоминающее чем-то ширму. Не буду долго рассказывать, какой именно она была, — скажу только, что она очень напоминала те умильно-унылые штуковины, элементы домашнего интерьера, присутствующие во всех «бедных» домах Чемпиона Сиродила, которые мы приобретали, играя в «Oblivion». Только у старушки Анис эта «бандура» была массивнее и казалось гораздо тяжелее на вид, что однако не мешало ей нести «элемент уюта» без того труда, с каким оно должно было даться обычной старой и немощной женщине. Или здесь, в Скайриме, все старушки такие крепкие и суровые?
Принеся ширму, старушка без труда поставила её перед кроватью, на которой по-прежнему лежал без движения мой новый друг из Хелгена. На мой вопрос, для чего она это делает, она сначала непонимающе воззрилась на меня, будто не поняв смысла вопроса, а потом вкратце объяснила, как для особенно глупой девицы, ещё не понимающей такой простой вещи, как «приватность». — Пока он не придёт в себя и не сможет вставать, я буду ухаживать за ним сама, девка. — подутожила она, как опытная, но уставшая храмовая целительница, которую отвлекает по пустякам особо бестолковый ученик — Что ж ты думаешь, хорошо вот так лежать, когда вся изба открыта и девка молодая смотреть будет? Ну, де-е-евка… — протянула она с непонятной интонацией. — Тебя, что, никогда не лечили, что ли? Или ты просто вот так лежала перед всеми, не прикрытая ничем? Вот ведь, девка…
— Да нет, лечили, конечно, и не только от похмелья, — подумала я, но, разумеется, вслух не сказала, — вот только лежачей больной я не была никогда.
Потом, оставшись без внимания Анис, я занялась доступным мне, простым и интересным делом — стала прислушиваться к ощущениям моего тела в том месте, где я непонятно каким образом получила ожог, который старуха потом намазала какой-то тёмной отвратительной гадостью, воняющей гнилью и свежим удобренным чернозёмом, хотя вряд ли старуха мне обожжённую грудь землёй намазала, прежде чем туго замотать самодельными средневековыми бинтами.
Странно, — но ожог на груди не болел, да и сама грудь почему-то перестала чувствоваться. Мне всегда раньше казалось, что ожоги должны болеть очень сильно и очень долго, — а причину потери чувствительности мой мозг пытался объяснить набором медицинских терминов из моего мира. Некроз, заражение крови, гангрена… Странно, но почему я тогда ещё жива? И неужели же старушка такая богатырша, что смогла затянуть всё просто до некроза? Да нет, глупости какие, зачем ей убивать меня таким хлопотным и изощрённым способом, когда она просто может дать мне «правильное» и «нужное» зелье…
Закончив возиться за ширмой, старуха метнулась к одному из шкафчиков, позвенела там склянками, затем вернулась ко мне с деревянной плошкой и снова дала мне её выпить. В этот раз зелье было уже не таким гадким на вкус и меньше напоминало испорченную мадеру — или мне это просто показалось?