— На, запей. — сказала старая, протягивая мне кружку воды. Я почему-то так удивилась, что сначала не сразу поняла, что это. — Что это? — спросила я, разглядывая жидкость без вкуса, без цвета и запаха пока не появился Юппи, в которой плескались и дрожали отблески свечей, словно тонущие мотыльки — Вода?
— Ну да. — совершенно спокойно и уверенно ответила Анис, словно не поддерживая простой разговор о кружке воды, а демонстрируя чудеса выдержки и хладнокровия — А то всасываться будет плохо. И остаток будет.
И замолчала, считая разговор оконченным, но продолжа буравить меня маленькими пронзительными глазами из-под нависших бровей. Я хотела было что-то спросить, сказать, хотя бы заинтересоваться, чем и от чего меня лечат… но всё внезапно стало мне безразлично, словно кто-то отключил мою волю. Я послушно выпила всю кружку воды и с благодарностью отдала кружку Анис. Пусть знает, ведьма, что травит вежливую и воспитанную девушку! Про то, что если это не шутки, то ключевым словом может оказаться «травит», я уже не думала. Эта мысль просто промелькнула у меня в голове, не вызвав никаких эмоций, словно пролетевшая птица за окном в лесу или шумящий в кронах деревьев ветер.
Не успела.
Кажется, я начинала засыпать с открытыми глазами, и мой мозг, и без того работающий как-то вполсилы, начал постепенно переходить в спящий режим. Я становилась зрителем всего того, что происходило на первом этаже лесного дома Анис, безразличным ко всему и равнодушным. Но в этот раз что-то мешало мне «отключиться», как это происходило каждый раз после приёма «мадеры», настоенной на травах. Мой мозг, очевидно, решил, что хорошенького понемножку, и что ему вообще пора бы если не разобраться в известных детских вопросах «Что такое хорошо — и что такое плохо?», то хотя бы проснуться.
«Говори давай. — шепнул внутренний голос. То ли на него больше не действовало таинственное зелье, то ли он нашёл способ пробиться к моему затухающему и тупеющему сознанию. — Хоть что-нибудь. Говори про свою одежду, про сгоревший медальон… Ты ведь девочка! А девочки все одинаковы; могут быть, или хотя бы просто казаться.»
— Бабушка… — прошептала я, когда старушка вернулась из-за ширмы, закончив вечерний уход за моим другом. Громко, старательно и по слогам.
Как немой.
Немой, учащийся говорить.
Умирающий немой, торопящийся сказать хоть что-то по слогам.
Нужно рассказать ей, про то, что с нами случилось в лесу, пока мы шли из Хелгена, это воспоминание то ли сидело во мне занозой, то ли наоборот, поддерживало меня на плаву и среди более или менее адекватных живых.
— Ну, и чего тебе? — спросила старая, относя таз с водой за деревянную стену и, судя по звуку, выливая его. Если она чему-то и удивилась, то не подала виду, — или это просто я уже не различала такие нюансы.
— Когда мы с моим другом шли по лесу, на нас напали… — вроде бы получалось, но я не знала, как это выглядит и слышится со стороны. Может, я сейчас просто думаю это, а на самом деле просто шевелю губами?
Анис поставила таз на дощатый пол и подошла ко мне. Кажется, она и правда слышит меня!
«Так, продолжаем.» — скомандовала я сама себе, борясь со стремительно затапливающим меня безразличием и равнодушием.
— На нас напали… какие-то бандиты. — продолжила я. Сначала я хотела сказать «некроманты», но тут же подумала, что ничего не знаю о старухе, как и её отношения к некромантам и иже с ними — И у меня здесь… на груди… что-то взорвалось, и… их что-то убило.
Слова давались мне всё труднее и труднее, мне казалось, что я говорю, как поднятый зомби, который повторяет пару-тройку слов, доступных ему при жизни. Как-то раз, давным-давно… а что это было, и где? Нет, не помню… Я сидела перед чем-то маленьким, круглым, или квадратным, как стекло, и видела через него, как поднятый труп заунывно повторял «освободи меня…» — и раскачивался из стороны в сторону.
Старушка приблизилась ко мне так, что мне казалось, будто я тону в её пронзительных чёрных глазах, напоминающих ночь за окном. Нет, не так: ураган в тёмной беззвёздной ночи, когда в округе нет ни одной живой души.
— Я… помню… она светилась… — с трудом выговорила я, борясь с каким-то странным онемением — или оцепенением? — охватившим всё моё тело — А потом она светиться перестала. Моя одежда… не светится…
Удивительно, — но Анис разобрала мою бессвязную речь зомби. Мне показалось — или она и правда поняла то, что я пыталась ей рассказать, и даже догадалась, что это был за феномен такой?