Мужчина. Молодой. Не привыкший терпеть возражения или просто слышать их. Привыкший гневаться, злиться и требовать чуть ли не раньше, чем ходить и разговаривать. Я вывернулсь на бок, словно рыба, засыпающая на берегу, и посмотрела на него таким же ничего не выражающим и тусклым рыбьим взглядом. Лицо молодого и даже чем-то красивого мужчины показалось мне полностью незнакомым. Когда-то я его уже видела… или никогда не видела?
— А что это такое, на твой взгляд, а? — спросила старуха, не теряя самообладания. Казалось, оно у неё просто было стальными канатами привинчено, и не было ничего такого, что могло бы выбить у неё почву из-под ног.
— Это… вот это — Хельги? — спросил мужчина, тыча в меня пальцем.
— Нет, это я — Хельги. А вот она — старушка Анис, безобидная травница — язвительно ответила старая. — Хочешь — забирай её и уходи. Но не удивляйся, что от неё теперь никакого толка не будет. И не будет вообще уже никогда. Я свою часть уговора выполнила, девка пришла ко мне сама, а вот какой она будет — за это я не отвечаю.
— Ах, ты… — красивое и надменное лицо исказилось от ярости, делая мужчину похожим на злого порочного ребёнка — Да ты… ты знаешь, кто ты после этого?! Ты знаешь, что я с тобой сделаю?! И что же? — поинтересовалась старуха, прищурившись — Я не из знати, если ты забыл, у меня ни чин, ни деньги не заберёшь, потому как у меня их и так нет. Моя земля — вон она! — старуха показала в сторону окна. Мужчина проследил взглядом за её рукой, похожей на лапу ворожеи. Совершенно случайно в той стороне за окном находилось кладбище. Небо очистилось, взошли две Луны, и от их света в окна падали тени от кладбищенских надгробий.
— Я… ты… — заикаясь, пробормотал красавчик — Тебя будут искать. Тебя обязательно будут искать и найдут!
— Молодой — а глупый. — подвела итог Анис — Искать можно того, кто прячется. А я, что, прячусь, по-твоему? Или твоя разлюбезная матушка не знала, где я живу, не к ночи будь она помянута? Или твоя такая же любезная сестрёнка, у которой рожа всегда такая, будто она дерьма понюхала, не знала, к кому обратиться со своми ядами, такими же никчёмными и бестолковыми, как и она сама?
— Ты… тебе это так с рук не сойдёт! — возмущённо выкрикнул молодой хлюст и, подхватив полы богатого наряда, отвратительно воняющего сладкими духами, выбежал наружу.
Послышались голоса, застучали колёса и лошадиные копыта, и всё стихло.
Закрыв за гостем дверь, Анис легко, как пушинку, подхватила меня на руки и отнесла на кровать. После чего она задумчиво, словно глядя мимо меня, постояла некоторое время, после чего укрыла меня тяжёлым тёплым одеялом и вышла из комнаты. По поводу того, свидетелем чего я только что стала, она не считала нужным говорить ничего.
Деревянные ступени дрожали и надрывно стонали, когда старуха спускалась в подвал. Она даже не стала зажигать свечу, — за долгие годы, проведённые в этом огромном доме, она уже давно помнила, что и где находилось. Сейчас она молчала, погружённая в свои мысли, и ей не хотелось разговаривать даже с самой собой. Зажгла тонкую и полуистаявшую свечу, стоявшую около каменной стены подвала, закоптившейся от времени, и только громкий стук пестика о ступку, которым она толкла ингредиенты для будущих зелий, выдавали её накопившееся и невыплеснутое раздражение и досаду. Ничего, и не то ещё случалось, бывало и хуже.
Наконец зелья были сварены и готовы; Анис внимательно посмотрела сквозь полупрозрачные колбы на свет свечи. Ничего не хотелось… вообще ничего, — и только присутствие двоих «гостей» на первом этаже напоминало ей лучше любых слов, что ей нужно быть сильной, пусть даже и не для самой себя.
Когда ведьма поднялась в дом, незнакомая девушка, пришедшая к ней несколько дней назад ночью, уже спала. Её дыхание было медленным, еле заметным, но ровным. Длинные чёрные волнистые волосы лежали на подушке, как ночное озеро. Тонкие черты лица, гладкая кожа и ухоженные руки — всё выдавало в ней особу из богатой, знатной семьи. Правда, что-то подсказывало старухе, что с юной незнакомкой в последнее время происходило много чего такого, что с особами из богатых семей не происходит никогда, даже с самыми безрассудными. Она пробовала сопоставить различные факты, которые её опытный цепкий взгляд подметил почти сразу же, как только незнакомка ввалилась в её дом вместе со своим спутником, — но у неё не получалось ничего.
По одежде получалось, что это была особа из богатой, знатной семьи; к тому же тот факт, что на её рваной и глязной одежде были остаточные проявления охранного зачарования, говорили о том, что в её семье были сильные маги, — или же у них было достаточно денег для того, чтобы этим самым магам заплатить. Но избалованная и взбалмошная доченька богатых родителей никогда не оказалась в таком виде и таком состоянии, самое большее, что с ней могло бы случиться — она порвала бы свой наряд о ветки остролиста.