И её спутник… с каторжанином она решила сбежать, что ли? Прямо из тюрьмы, куда его отправили её родители, не согласные с выбором дочери? За всю свою долгую жизнь Анис если не повидала всё, то хотя бы слышала обо всём или почти всём, что могло случиться. В том числе и о том, что вообще было невозможно.
И — наверное, самое главное — за все эти годы никто, или почти никто не приходил к ней случайно. Дом Анис находился далеко от главной дороги, надёжно укрытый в лесу, и те, кто её знал, предпочитали рассказывать про неё всякие небылицы и пугать её именем непослушных детей. Выходит, девка или слышала про неё, но почему-то не боялась, возможно, решив, что в неё в жизни были вещи гораздо более ужасные, чем старуха, репутация которой была чуть лучше, чем у какого-нибудь принца даэдра, — или просто вышла к её хижине случайно. Интересно, как такое вообще могло случиться? Ничего, потом она сама её обо всём расспросит, у них впереди было ещё много времени.
А хорошо всё-таки, что она, Анис, обладала не только хорошим слухом, но и старческой бессонницей, а перед этим только-только похоронила настоящую Хельги. Девка — не эта, а та, другая, — пришла к ней безо всяких сюрпризов и неожиданностей, но тот факт, что она была беременна и в результате непонятно чего потеряла ребёнка, и теперь просто истекала кровью, сильно раздосадовал Анис и осложнил ей жизнь, а жизнь Хельги сильно укоротил.
Анис выхаживала её, как могла, — но сделать невозможное оказалось не в её силах. Возможная ученица, обладавшая магической силой и недюжинным талантом, умерла у неё на руках, не рассказав ни от кого она ждала ребёнка, ни почему она теперь умирает, унеся с собой эти тайны в могилу. Старуха тогда так выспрашивала у неё эти, на самом деле, совершенно не имеющие какого-то значения вещи, словно они могли помочь ей спасти умирающую девушку, почти полностью забыв своё привычное и естественное любопытство.
«Вроде бы лепится, — а вроде и нелепица». — сказала бы Анис, если бы была знакома с этим выражением из другого мира, находящемся не в Нирне.
Но пока у неё было впреди много времени, чтобы догадаться до этого выражения самой, — так сказать, для своих личных нужд заново изобрести велосипед, даже не подозревая, что такое устройство уже давно существует. А какая, в самом деле, разница, если нам что-то позарез нужно — и мы ломаем голову и путём проб и ошибок пытаемся добиться чего-то, чем кто-то, более удачливый, продвинутый и счастливый уже давным-давно пользуется и никакого чуда в этом не видит.
«Пускай я не смогла спасти Хельги, зато смогу спасти этих двоих.» — сказала Анис самой себе.
Юная незнакомка лежала в том же положении, в каком её оставила Анис, а её странный приятель уже наполовину пришёл в себя и, судя по всему, находился в возбуждённом состоянии. Он пытался сесть, но после большой потери крови и сил он не мог сделать почти ничего. Чтобы странный пациент не смог никак навредить самому себе или попытаться защищаться от старухи, у которой в последнее время было слишком много дел и хлопот, Анис со вздохом крепко привязала его руки к перекладинам кровати, на которой он лежал, тем не менее проверив, что тот не сможет освободиться, но при этом ему не было больно. Легко утешать кого-то, когда ты сам не нуждаешься ни в утешении, ни в помощи, — и если ты сам умел делать это раньше.
Волновало ли ведьму, одиноко живущую в глуши состояние её невольного пленника — неизвестно; проверив ещё раз зелье, которое она приготовила для него и посмотрев ещё раз сквозь склянку на свет, она убедилась, что не ошиблась и всё сделала правильно. Да и о чём сейчас с ним говорить, если он всё равно не в состоянии слушать её, — да и после этого зелья он всё равно снова уснёт?
— Ну, вот и всё. — сказала Анис удовлетворённо своим обычным скрипучим голосом, глядя на своего таинственного пациента, которого она заставила перед этим выпить всю склянку и который теперь осматривал блуждающим взглядом и её саму, и маленькое помещение, получившееся после установки переносной ширмы — Сейчас ты уснёшь, а потом тебе станет гораздо лучше. Скоро ты будешь полностью здоров, обещаю.
Судя по потому, как расширились глаза больного, казавшиеся огромными и бездонными на осунувшемся лице, вряд ли он ей поверил. Пытаясь хоть как-то поддержать его, старуха положила ему руки на плечи и держала до тех пор, пока его тело не обмякло.
Сама про себя Анис думала, что она не умеет быть доброй, или хотя бы просто казаться ей.