Но при этом она верила в то, что в случае необходимости она могла поступать так, как поступают добрые люди, — подозревая, однако, что для изнеженных и капризных эльфов и людей этого, как ни крути, было явно недостаточно.
Глава 7. Странные времена — странные люди.
Анис.
Старуха внимательно осмотрела всё своё хозяйство — в том числе и его живую часть, только бессознательную и крепко спящую, — в зельях она ничуть не сомневалась. Припасы были на месте, дверь подвала крепко закрыта на ключ, несколько раз повёрнутый перед этим в сложном «мастерском» замке, хотя какие могут быть секреты у простой старушки, одиноко живущей посреди леса? А медведи замки взламывать не умеют, — в том числе и на обманчиво ветхой и хлипкой деревяннй двери, отделяющей большой дом старой лесной ведьмы от окружающего леса, да и вообще остального мира. Кладбище под окном тихо лежало под начинающим робко и осторожно таять ночным снегом, так что казалось, что старые каменные надгробья тихо плачут от горя, пока их никто не видит.
Напрасно, — старая Анис прожила на свете слишком долго и видела слишком многое, если не сказать вообще всё, в рамках допустимого по отношению к Тамриэлю, чтобы позволить себе чего-то не заметить — или позволить такую роскошь, как не помнить чего бы то ни было. Но она прежде всего была просто человеком, со своими слабостями и ограниченной человеческой памятью, поэтому на случай, если — или скорее уж когда она что-то забудет, она вела дневник, в который тщательно записывала различные события, от судьбоносных до несерьёзных, и даже то, что она в любом случае не рисковала забыть даже на смертном одре. Дневник был тем, кому Анис всегда доверяла, как самой себе, — а с возрастом, когда здоровье уже начало сдавать, а память — подводить, она постепенно начала доверять ему даже чуть больше, чем себе самой.
Например, она сама хорошо помнила до сих пор, как здесь появилась избушка, в которой Анис жила, — или как там появилась она сама, старушка, которая далеко не всегда была старой, а перед этим была и очень молодой, и почему она живёт рядом с кладбищем. Как же удачно сошлись Луны и звёзды на небе, что никто и никогда не спрашивал её об этом кладище… могли бы спросить случайные путники — но их просто не было. А то она с готовностью и не скрывая грусти ответила бы, что здесь, в этой хижине, жили ещё её родители, а дом построил молодой дедушка, чтобы жить там со своей юной женой, и в этом доме прожили долгую и счастливую жизнь несколько поколений, — а здесь покоятся все их умершие домашние животные.
Козы, куры, бездомные собаки, которых они спасали от волков, раненые птицы, которых они выходили, но которые больше не могли летать, кролики, которых маленькая Анис приносила из леса, когда мать с отцом отпускали её погулять… Красиво и грустно, правда? Правда — что красиво и грустно, неправда — что под каменными плитами лежали животные. Или только животные. Но мало кто проходил мимо старого, но крепкого дома, затерявшегося в лесной глуши, — и ещё меньше народа интересовалось тем, что же там такое среди деревьев около дома одинокой старухи.
Правда, несколько лет назад зашёл к ней какой-то странный норд подозрительной наружности; Анис не предала этому значения, решив, что странные люди всегда приходят в странные времена, да и к тому же никто не виноват в том, кем и каким он родился. Мужчина спрашивал её, не страшно ли ей жить здесь одной и не хочет ли она перебраться к людям; а потом с одной отмычкой взломал замок, закрывающий её подвал, когда старая отвернулась. Интересно, и как ему это удалось?
Собственно, ничего в тщательно охраняемом подвале он увидеть или рассмотреть не успел. Вор чужих секретов или просто страдающий смертельным приступом любопытства свернул себе шею, спускаясь в подвал; лестница там была очень крутая и одна из перекладин была уже старой и плохо держалась. А ведь Анис всех предупреждала, чтобы никогда не пытались проникнуть в её подвал, — только об этом её никто не спрашивал — и мало кто слушал. А так — глядишь, и живы бы остались.
Увидев, что случилось, старуха долго ругалась.
Потом, дождавшись темноты, она вытащила уже остывшее тело за дверь, сняла с погибшего любопытного незнакомца броню, которую потом хотела зачаровать на что-то новое, что она придумала сама, обыскав его карманы, нашла какую-то записку и горсть золотых монет, а потом похоронила норда за домом, на своём кладбище.
Она не знала, какие молитвы нужно читать по умершим, погибшим на войне, в драке или просто от собственной глупости, или от болезни, справедливо считая, что душа после смерти сама разберётся, куда ей идти и что ей делать. Но определённые сомнения у неё всё-таки были. Как сможет разобраться после своей смерти в чём-то, тем более, неожиданном и новом, тот, кто и при жизни умом был не слишком-то прыток?