Очевидно, смерть, сопровождение мёртвых, весёлое и откровенное, неприкрытое враньё по поводу умерших, словно они были такими же, как и они сами, только теперь принадлежали к другой расе и отправлялись жить на далёкий материк, вроде давным-давно обледеневшей Атморы, жизнь и смерть, находящиеся всегда рядом друг с другом, были для семьи Анис абсолютно естественным положением дел. По крайней мере, ещё будучи маленькой девочкой она росла среди этого всего и не видела ничего страшного, пугающего или особенного. Кто-то растёт в большом доме в огромном городе, играет с детьми и любит куклы — а кто-то каждый день слышит истории о том, как кто-то погиб или умер, зачастую в подробностях, которые незачем знать ребёнку, и каждый день видит похоронно-поминальные атрибуты, что здесь такого?
Было уже темно; старуха не глядя протянула руку и нашла свечу, которую зажгла от уголька, теплящегося в печи. Камина как такового у неё не было, — старуха считала, что это только баловство, потому что для красоты она и сама могла придумать много чего такого, что не встречалось даже в больших и знатных домах. Могла — но не хотела: уже давно она жила одна, а для самой себя она и так делала всё, что ей было приятно, полезно или нобходимо. Уж чем-чем — а умерщвлением плоти она точно никогда не занималась и не хотела заниматься. По крайней мере, своей.
Правда, должна была прийти Хельги… — старуха сморщилась, как от внезапной боли, и внезапно вспомнила, что у неё есть её «зелье», которое на самом деле было мёдом, настоенным на ягодах, и который она всегда варила сама, предпочитая не выходить к людям без особо серьёзных на то причин.
«Медовое зелье» всегда помогало ей от многих болезней, которые всегда приходят к преклонному возрасту во время очень долгой жизни, когда слишком многое не хочется вспоминать никогда. А немного особого зелья — и память услужливо отходит назад, не напоминая больше ничего, и закрывает за собой дверь. И боль в сердце из-за преждевременной смерти Хельги, которая должна была стать её ученицей, а вместо этого умерла у неё на руках на холодной стороне дома, не сказав ни слова, становится слабее и больше напоминает ноющую и еле ощутимую боль в старом шраме.
Боль, внезапно проснувшаяся где-то в груди, всё не затихала, и Анис понимала, что болит у неё не только душа, и не только в преждевременно умершей Хельги дело. Дело было ещё и в давней, застаревшей болезни, которая прицепилась к ней, наверное, тогда, когда она осенью переходила бурную реку в брод, поскользнулась на камнях и упала на валуны, выпирающие из бурлящей воды.
От удара выбило дыхание, и когда старая наконец открыла слезящиеся глаза, она не сразу увидела, где находится. В ушах шумело, потоки ледяной горной воды ревели в ухо, как навалившийся весенний медведь, голодный и злой, а камни перед глазами казались чёрными и красноватыми. Или она так сильно ушиблась при падении, что это её кровь течёт на камни, почему-то кажущиеся теперь мягкими, и вмешивается с водой? Наверное, она тогда раздробила себе несколько костей, вот камни и казались ей мягкими, податливо и послушно вминаясь в это костное крошево. Так это было или как-то иначе — Анис предпочитала не думать. В тот момент она вообще предпочитала ни о чём не думать, чтобы спастись.
— Я сейчас только полежу немножко, — сказала себе вслух Анис, — отдохну и пойду домой.
Её не услышал бы никто, даже если бы он стоял рядом с ней и она пыталась бы сказать ему это на ухо, — но старая травница услышала сама себя, и эти слова были восприняты, как руководство к действию.
Осенью, когда рано вечереет и быстро холодает, посреди бурной речушки, катящейся по горным перекатам, лёжа от боли без сил на острых камнях, окатываемых водой, старая женщина решила… отдохнуть.
Полежать и отдохнуть — а потом пойти дальше.
И она так и сделала, насколько бы невероятно это ни звучало.
Наверное, ей тогда очень помог тот факт, что она лежала в холодной воде, которая должна была привести в чувства и ослабить боль от ушибов — и, возможно, не только, — но при этом она в принципе не могла утонуть, или ей просто повезло, что она лежала спиной к течению, которое словно перекатывалось через неё, не заливая ни нос, ни рот. А умереть такой болезненной, жуткой, медленной смертью, в полном одиночестве и без надежды, что её тело найдёт хоть кто-нибудь, кроме диких зверей, да и то, далеко не сразу — ведь она, Анис, заслужила этого за всю свою жизнь, или всё-таки нет?