Пока старуха, судя по всему, ещё спала — понятия не имею, во сколько я проснулась, а часов здесь, ясное дело, не было, — я осмотрелась вокруг, проверила, как на мне сидел мой… «наряд», хотя в данном случае значение у этого слова было скорее уж неодобрительное, учитывая, что я теперь тоже различала на нём что-то вроде неровного и прерывистого мерцания, напоминающего мигающую новогоднюю гирлянду из моего мира. Выходит, именно так и выглядели остатки разрушенного охранного заклинания, которое сработало только один раз и тут же разрушилось?
Жаль, что я тогда выбросила тот расплавленный и испорченный амулет, который оставил мне на груди неожиданный, а потому и довольно болезненный ожог; может, потом, когда я доберусь до какого-нибудь крупного города, я могла бы показать этот «артефакт» какому-нибудь колдуну или придворному чародею и спросить, что это такое было — и вообще, из чего сделано. Не думаю, чтобы такой интерес к испорченному магическому предмету мог бы выдать во мне иномирянку, потому что вряд ли в реальном Скайриме абсолютно все владели магией, причём на должном уровне, чтобы запросто разбираться в такого рода вещах.
Неслышно, насколько у меня это получалось, потому что старые половицы скрипели даже под моими тихими и лёгкими шагами, я направилась к ширме, чтобы узнать, как себя чувствует мой таинственный приятель.
Интересно, как так могло получиться, что за короткое время, которое я провела в Скайриме, он уже успел стать моим другом, пусть даже и незнакомым? Хотелось бы, конечно, верить, что он меня тоже своим другом считает… хотя вот это, я чувствовала, вот совсем не факт. Уже хотя бы потому, что я притащила его непойми куда, когда он был без сознания, а сама потом исчезла на… неопределённое время. Самой интересно узнать, на какое. Теперь и у него ко мне будут определённые вопросы — и у меня к самой себе тоже. Так, дожили… Разве не так обычно начинают сходить с ума, нет?
Думаю, лично мне такое бы точно не понравилось, и я бы с таким «другом» если и стала бы о чём говорить, то уж точно не о любви и дружбе и нашем продуктивном и плодотворном будущем сотрудничестве. И несоблюдённый протокол знакомства был бы ни при чём. Что ж… будем надеятся, что мой эльф не окажется таким же боевым и вредным, какой всегда была Машенька. Что-то мне подсказывает, что если мы с ним окажемся с примерно одинаковыми характерами, у нас получится низкопробная итальянская комедия, а не что-то путное. А комедии тем и хороши, что их только в кино и по телевизору смотреть хорошо, а становиться их участниками самому и в реальной жизни — это, к сожалению, уже совсем другое.
Подбадривая себя не совсем уместными, но радостными мыслями о том, какая я умная и даже об уместности итальянских «киношных» страстей знаю, которые должны оставаться там, где им и место — в фильмах — я подошла к ширме, оставленной старухой, и которая теперь делила открытое пространство на большую комнату и на маленький закуток, и зашла за неё.
Почему-то моё самообладание оставило меня примерно сразу же, — а вместо этого появились другие чувства, которые тоже неплохо было бы оставить для кино: возмущение, непонимание, страх, злость, немедицинский невроз, — и, как самое конструктивное и здравое, желание немедленно свершить суд Линча над старухой добро и справедливость и разобраться в том, что здесь происходит. Например, то, почему мой безымянный друг привязан к кровати: здесь в Скайриме, что, везде такие манеры лечения больных? По-моему, тот, кто может по какой-то причине привязать кого-то к кровати, дружелюбным не кажется. И я с таким поворотом вещей согласна не была. Амалия — тоже.
Неслышно подойдя поближе — раньше я никогда в жизни не попадала в такие ситуации, а потому у меня не было ни малейшего представления о том, что именно и как мне надо будет делать — я посмотрела на эльфа. Увидела, что он то ли не спит, то ли пришёл в себя… бодрствует, короче. Похоже, он то ли паниковал из-за того, что очнулся связанным в каком-то незнакомом помещении, причём он понятия не имел, что именно происходит (и вряд ли он заподозрил что-то хорошее, я бы на такое точно не была бы способна), то ли пытался освободиться, потому что никто не сможет сохранять буддистское спокойствие и невозмутимость в таком положении.
Отчего-то во рту стало сухо; первый рефлекс был — попятиться назад и исчезнуть, благо дело, эльф лежал на кровати, запрокинув голову назад, так, что его тело выгнулось, как при судороге, и пальцы судорожно комкали и царапали грубую холщовую простыню.