Затем мне словно кто-то дал пинка под зад, в результате чего я всё-таки сделала шаг вперёд.
И ещё один.
Так, что я больше не пряталась и меня было видно. Не знаю, правда, насколько моё появление было для пленника ободряющим, — но мне очень хотелось верить, что оно станет таковым. Я постараюсь. Я… постараюсь постараться. Интересно, это Амалия была такой пылкой и чувствительной — или это я уже начала перевоспитываться? Ну-ну, под благоприятным воздействием местного климата, не иначе. Я вроде как и на своём месте Машутки такой уж сволочью не была… или была?
Где-то на окраине сознания промелькнула птицей, вспугнутой пушечным выстрелом, мысль о том, что Амалия определённо могла бы быть хорошей разведчицей или шпионкой, а то и была, — потому что хоть я и не прилагала особенных усилий для того, чтобы красться, но мне это удавалось само. Моё новое тело словно плавно перетекало, стелясь над полом невесомым туманом, причём я всего-навсего хотела подойти тихо, а не топать, как четыре всадника Апокалипсиса при исполнении обязанностей.
Эльф вздрогнул, услышав шум, повернул голову ко мне, и наши взгляды встретились.
«Ну что, Маша, придумывай давай, что ты ему теперь скажешь! — подумала я. — Раз готовые реплики и систему диалога в реальный мир не завезли».
Я чувствовала на себе его взгляд, физически ощущала, как он улавливает любое изменение, — или просто проявление, — моей мимики, словно от этого зависит его жизнь, или он и правда думает, что зависит? Да уж… к сожалению, он сейчас не в том положении, когда можно позволить себе разбрасываться; никто будучи свободен и не связан, не следит так внимательно за чьими-то движениями.
От его напряжённого взгляда, прикованного ко мне, а именно к моему лицу, мне казалось, что я скоро не смогу следить за своей мимикой и просто начну гримасничать, как обезъяна, случайно встретившая на своей территории чужака. Сколько же мне пришлось в последнее время делать такого, что я не имею и что мне несвойственно, — возможно, не только мне, но и Амалии тоже. Потому что, насколько мне известно, дети императора в такие истории не попадают никогда… или всё-таки попадают?
Отругав в уме своё прошлое незнание истории и снова обозлившись, я перевела взгляд на полностью потерянного эльфа и подумала о двух вещах.
Первое — нужно научиться держать себя в руках и не срывать зло на других, особенно на беззащитных, которые не полезут бить мне морду, даже если я это заслужу. Вернее, учитывая мой характер, скорее уж не «если», а «когда», это вопрос времени; а у моего эльфа, мне кажется, характер совсем не такой. Мда… не таким я представляла себе «настоящего» Довакина, хотя… какая связь между поглощением драконьих душ и «обязательным» мордобоем, я и сама не смогла бы объяснить. Я-то уж точно и близко не дракон.
Второе — эльф здесь не виноват. И он вообще не виноват ни в чём. Конечно, вряд ли он святой, — не думаю, что святые могли бы оказаться в тюрьме и их бы там пытали, хотя вообще-то всякое возможно, — но его прошлые грехи меня не касаются, ни далеко и не близко. Короче, с того момента, когда я спасла его из Хелгена, я взяла на себя обязанность помогать ему, защищать и просто сопровождать до тех пор, пока от нашего «сотрудничества» ему будет какая-то помощь и я при этом смогу если не встать на ноги, то хотя бы разобраться в том, где какая сторона света и куда именно мне идти и что делать. С тем, кем быть, разбираться мне придётся в любом случае постоянно и самостоятельно.
— Моя госпожа… — пошептал эльф, очевидно, вспомнив наше с ним героическое и в не меньшей мере странное бегство из Хелгена. — Что случилось? Мы в плену или нет? — его лицо исказилось от воспоминания ужаса пережитого тем вечером, но он постарался успокоиться. Наверное, на всякий случай, чтобы не провоцировать меня на какую-нибудь непредвиденную и, без всяких сомнений, болезненную реакцию — Вы… живы?
— Нет, я умерла, будто не заметно. — фыркнула я, тут же разозлившись на саму себя за свою глупость — и грубость. А что, интересно, он должен был мне сказать-то? И мы в реальной жизни, а не на уроке красноречия! Главное — я его поняла, что, наверное, я стала для него самым близким человеком во всей этой ситуации. Наверное, потому, что никого другого, лучшего, рядом не было. — Как ты себя чувствуешь? Тогда, в лесу, ты потерял сознание… — хотя бы я теперь, должно быть, больше Амалия, чем Мария, надо становиться человеком и продолжать в том же духе. И тоне. — Моя госпожа… — торопливым шёпотом продолжил мой новый… знакомый, словно боясь не успеть куда-то.