Будь я хоть немного склонна к мистике и прочим размышлениям, обязательно предположила бы, что безвременно погибшая Амалия Мид решила помогать мне, попаданке в её тело, и с того света тоже, и что я теперь должна бы каким-то образом, когда (если) всё уляжется, почтить её память. Сходить на могилу, ага. Особенно если учесть тот факт, что моя попаданческая душа вообще-то оживила её… труп, всё никак не могу к этому привыкнуть и даже подумать без содрогания.
— Я вижу, что ты чуть не погибла, девка. — продолжала ведьма, по-видимому, разжаловав меня из «дочек», что меня почему-то только обрадовало — А тебя что-то спасло. И спасало ещё много раз. Смерть стоит у тебя за спиной. Только она словно… наблюдает. Ну, хоть с твоим другом всё попроще, хоть и нашли вы оба мне, старой, работы. — добавила она обычным старческим ворчанием, превращаясь в обычную и безобидную старушку-травницу.
Про её таинственный браслет, висящий мёртвым грузом у меня на руке, я малодушно предпочитала не думать. Тем более, что рукава моего отчищенного и выстиранного платья надёжно скрывали его — и прежде всего от меня самой.
А если чего-то не видишь, значит, этого и нет?
Так ведь?..
Умостившись на неудобном стуле из сучковатого просоленного в морской воде дерева, потемневшего от времени, я закрыла глаза, стараясь хоть как-то отдохнуть. Получалось плохо, — все мысли, впечатления и воспоминания последних часов или дней навалились на меня разом. И какая-то часть меня, маленькая, но требовательная и беспомощная, была рада тому, что рядом была Анис. Пусть и со своими странными разговорами, мутными (во всех смыслах этого слова) зельями и непонятными намерениями — но в этом новом, непонятном и враждебном мире мы теперь были не одни. Воспоминания, чувства и страхи теперь были не такими опасными, но временами мне всё равно казалось, что ещё немного, — и меня просто погребёт под этими завалами, так, что я больше не смогу подняться.
Время от времени, не добавляя мне ни оптимизма, ни присутствия духа, на гребнях этих мутных волн то поднимались, то исчезали воспоминания о моей сестре, которую, я это знала, я больше никогда не увижу. Потом, нарисованные более яркими мазками, отчётливо проступающими во мраке, выходили на первый план моё знакомство с генералом Туллием, моя несостоявшаяся казнь в Хелгене и последующее неканоничное бегство из оного и всё-всё, случившееся до сегодняшнего дня.
«А ведь это только ты виновата во всём, что случилось! — произнёс внутренний голос — Выходить к людям ты не хотела, люди вышли к тебе сами — и совершенно неожиданным образом оказались здоровыми и хорошо подготовленными некромантами, с детства знакомыми с тем миром, в котором они живут. А от Туллия, Хадвара и прочих ты ожидала какой-то опасности, думала, что ты справишься сама? Думала, что ночной зимний лес, находящийся вдали ото всех населённых пунктов, самое безопасное место, вроде сада у тебя во дворе? Или вроде посадок рядом с бывшим санаторием «Радугой», куда ты с матерью ездила в гости летом? Да уж, это тебе не молочный коктейль, который тебе тогда щедро разливали в пластиковые стаканчики! Привкус смерти, ядов и крови, вкус зелий со вкусом мадеры на травах — к такому я точно не была готова. Что и говорить, ты не смогла справиться с несколькими наркоманами некромантами, которых в игре убивала всегда за пару минут и без труда… И тебе на самом деле всегда и везде нужны были помощь и защита!»
На последних словах передо мной, как живое, появилось лицо сестры. Она подозрительно смотрела на меня, словно пытаясь понять, что такого на этот раз выкинула её взбалмошная старшая сестра, — и никак не могла понять. Какая-то странная смесь досады, удивления, непонимания и печали, понимание того, что произошло что-то непоправимое… наверное, так она смотрела не меня в нашем мире, вернее, на то, что от меня осталось. Что было, то было: за свою не слишком-то короткую жизнь я покуролесила неплохо… но раньше я ещё никогда не умирала. В этот раз я смогла удивить и мальчика Катю, и саму себя. Удивить насмерть. И теперь во мне до конца этой новой и непонятной жизни останутся две жизни и две смерти, — моя и Амалии Мид.
Каменная плита из оползня разных чувств и воспоминаний наваливалась всё больше и больше, мешая спокойно думать, и в эту минуту мне было абсолютно всё равно, что за зелья мне давала Анис, если после них хотя бы становилось спокойно и хорошо. Что-то, правда, в том «зельевом» состоянии было неправильным, что-то должно было меня насторожить… Но эта мысль всё время ускользала от меня, как только мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я смогу ухватить её и понять, о чём она была. И потом, ускользнув, она снова мельтешила где-то на границе сознания, не подходя ближе и не даваясь в руки.