Должно быть, моя мать только один раз попробовала, когда забеременела мной, — и ей настолько сильно не понравилось, что больше детей у них не было. И они жили долго и не сказать, чтобы счастливо, решив для себя, что и помимо постели есть много других увлекательных и интересных вещей. А потом они ругались несколько лет, и в конце-концов развелись. Потому что ничто на свете не заменит радость и удовольствие от секса, — даже радость от ругани и упоительного обвинения друг друга во всех грехах, в том числе и обвинения тогда ещё маленького ребёнка.
— Ну, и как всё прошло? — спросила мама, замешивая тесто для пирогов. Начинка уже была готова, и по кухне плыл восхитительный запах. Пироги с картошкой, пироги с грибами, различные сладкие пироги и отдельно — пироги со щавелем. Щавель, как и все остальные ягоды, плоды и овощи, мы выращивали на нашем огромном участке, утопающем в зелени, на другом берегу Цны. Весной мы с ней возились в разбухшем от талой воды щедром чернозёме Тамбовщины, — а летом пропалывали. окучивали и снова сажали, временами даже досаживали, словно брали пассажиров, ждущих на остановке. А в конце зимы я стояла около покосившегося плетня нашего палисадника, и терпеливо ждала, когда начнётся ледоход.
Моя мама любила нашу дачу, наш сад и всё живое. Причём к живому предъявлялись требования — расти в земле и обязательно иметь хоть какой стебель и подземные корни. Я любила Цну и копаться в земле. Так что, наверное, можно сказать, что таким образом мы с мамой нежно и трогательно любили друг друга.
— Я встретила папу совершенно случайно, он шёл по Красноармейской улице от пекарни с какой-то женщиной. И у них была маленькая девочка, очень на мальчика похожая. Папа сказал, что я очень плохая и что он ушёл от нас из-за меня, и они ушли. — сказала я правду.
— И всё? — удивлённо спросила мама, перемешивая начинку — Нет, ну что за козёл. Я его просила проверить твои школьные знания, подсказать тебе, куда после школы поступать, потому что ты вообще никуда и ничего не хочешь, в кафе тебя сводить. А он что? «Надеюсь, я была с ней не слишком эмоциональной и откровенной. И я и правда сказала только голые факты, лишённые даже тени какого бы то ни было личного чувства и отношения. Наверное, я одна из последних выживших вулканцев, потому что у меня тоже нет никаких эмоций. Они могли бы мной гордиться. Вот только логики у меня тоже особенно нет.»
— Нет, ну что за мужики пошли. — с досадой сказала мама, перемешивая тесто — Как дети малые. Нет, ещё хуже. Всё нужно самой делать, в этом я уже давно убедилась. Ни на что не годны. Ни-на-что. Ничего, Маша, мы с тобой потом сами поговорим.
И всё.
А чего вы, собственно, ещё хотели?
Может, хорошо и так?
Маленькую, а потом и подрастающую, да и подросшую Машу ругали за провинности одновременно все взрослые, находившиеся рядом с ней, — очевидно, чтобы враг знал, что он совсем один и что на его стороне никого нет. Меня ругали — а я сжимала зубы и зло смотрела, не отрываясь, словно чтобы запомнить, как выглядит изменившееся и вроде бы родное лицо, в одно мгновение ставшее злым и чужим. Всё больше утверждаясь в мысли, что таким, как они, я не хочу нравиться — и что возврата уже не будет. Что, правда, могли тогда сделать детские запомненные обиды и детская злопамятность?
… Но в тот день, когда мне совершенно не символично исполнилось семнадцать с половиной, я ушла жить к мужчине, который был намного старше меня и который уже годился мне в отцы, причём во взрослые и не такие уж и молодые отцы. Нет, он не обижал меня, — уже хотя бы потому, что к тому времени я сама уже могла обидеть кого угодно, но не делала этого. Или старалась не делать. Моршанск — маленький город, здесь многие друг друга знают, а мне не хотелось, чтобы меня кто-то знал.
Мой мужчина учил меня всему, что знал и умел сам, и не стесняясь в выражениях объяснял мне, что со мной произойдёт, например, прямо сейчас, если я не буду ничего делать и не стану стараться. Должно быть, он и правда желал мне добра, потому что за те два года, которые мы провели вместе, он успел научить меня всему. А потом его убили. Я не знаю, куда он шёл или откуда возвращался глубокой ночью, потом что его нашли в самом отдалённом районе, откуда отходят автобусы, идущие в сторону пригородных деревень. В ту ночь я скандалила с соседями, которые вызвали полицию, потому что мы громко включили музыку, так что алиби у меня было, соседи и вызванные полицейские не дадут соврать.