«Да, но зато ты не бросила человека в беде, — продолжил другой внутренний голос, уже не обвиняющий, а защищающий, — не струсила и в новой и непривычной ситуации смогла сориентироваться так хорошо, насколько это вообще возможно, — с другими попаданцами ты всё равно померяться успехами не сможешь, потому что их здесь нет. Чудом избежав смерти больше одного раза в день, ты не знала, кому теперь доверять и кто друг и кто враг. А проверять экспериментальным путём тебе совершенно по понятным причинам не хотелось. Ты взяла на себя ответственность за первого встречного и за его безопасность и жизнь тоже, другое дело, насколько хорошо у тебя всё это получилось…
Но не ты одна во всём виновата, помни об этом. Вокруг тебя — мир. Вокруг тебя — жизнь и смерть, и обе гораздо ближе, чем того хотелось бы. Не забывай, что никто не всемогущ и что не ты одна можешь отвечать за то, что и чем закончится. А когда всё наконец закончится, вы со своим другом можете просто быть благодарны друг другу за всё. Так будет проще и понять, и забыть, и не копаться ни в своих, ни в чужих воспоминаниях. А скелеты, запертые долгое время в шкафу, рано или поздно всегда превращаются в пыль.
Умереть не страшно — страшно умирать. Когда ты уже умер, у тебя больше нет никаких сожалений по поводу своих или чужих ошибок. Помни об этом и вспоминай каждый раз, когда ты начнёшь вспоминать о своей смерти — или чьей-то ещё.» Почувствовав резкий толчок, я едва не свалилась на земляной пол, покрытый щелястыми досками.
Анис в хижине не было, а снаружи доносилось задумчивое блеяние козы, которому ласково вторил воркующий старческий голос. Кто бы мог подумать, что Анис тоже кого-то любит — и умеет так ласково разговаривать! У старухи нет ни собаки, ни кошки, ни даже злокрыса ручного, поэтому коза должна быть и её единственным питомцем, и единственным собеседником.
Вполне возможно, она любила кого-то из людей, но очень требовательной и тщательно скрываемой любовью, считая их лучшими, чем они были на самом деле, и требуя от них полного сответствия. А что ей требовать от козы? С козой, как ни крути, всё было просто и ясно. Козы — дело очень простое; а вот чтобы требовать, например, чтобы коза давала столько же молока, сколько его даёт корова — нет, дурой старая Анис всё-таки не была.
— Всё ещё будет… — шептала старуха, наблюдая за тем, как белые струйки падали в старое ведро, и непонятно, к кому она обращалась, к себе или к козе — Всё будет.
Коза слушала и молчала. Временами Анис казалось, что её коза понимает и знает гораздо больше, чем по ней можно было понять.
Может, она имела ввиду успех во всех своих делах, как обыденных и давно уже ставших привычными, так и в новых, которые она решала на свой манер и из которых уже вполне привычно пыталась извлечь для себя хоть какую-то, но пользу. Боги — и те не помогают безвозмездно, даэдра — вообще неподъёмную плату за свою помощь берут… Так что саму себя Анис на полном серьёзе считала очень хорошей.
Шло время, а эльф всё не приходил в себя. Анис время от времени подходила к его кровати и, ворча под нос, меняла повязки и смазывала начинающие темнеть, но всё такие же зловещие пятна ожогов какой-то едко пахнущей мазью.
— Это от грозового разряда. — буднично сообщила она, словно для любого жителя Скайрима след от попадания такой собственноручно сделанной «шаровой молнии» было чем-то таким же обыденным, как, например, для нас грыжа или шишка от ушиба. Потом она заметила, что я стою рядом и, не особо-то сочувствующе разинув рот, наблюдаю за процессом. — Эх, была я молодая и тоже умела так делать… Правда, для меня это опасно никогда не было. — добавила она с какой-то нечитаемо интонацией.
Я попробовала представить себе, как эта старая ведьма когда-то была молодой женщиной и вдобавок грозовым магом из форта Амол, как будто одно каким-то образом могло помешать другому, особенно в этом мире меча и магии, пока её грубые руки с тёмной кожей, покрытой тёмными веснушками и узловатыми длинными пальцами продолжали уверенно делать своё дело. Временами мне казалось, что они живут своей жизнью, независимо от их хозяйки.
— … Как сейчас помню, пришли ко мне сюда двое солдатиков молодых, узнали, что я девушка одинокая и в лесу живу, тихая и травы собираю, вот и решили, что за меня заступиться некому. Ну да, некому… — старуха зловеще улыбнулась, аккуратно делая свежую повязку — потому что мне и не нужно ничьё заступничество. Запомни, девка! Никогда с нами не произойдёт ничего, что мы сами не разрешим, ни с мужчинами, ни с женщинами. Если с тобой что-то произошло, значит, оно всегда с тобой было, или в тебе, или рядом с тобой. А теперь вот взяло и вышло, потому что час пришёл.»