Вокруг всегда было полно стражников, служанок и прислуги, так что казалось, что огромный императорский дворец никогда не спит, но в одно прекрасное, вернее, ужасное утро Император обнаружил, что комната его дочери пуста. Пуста — и закрыта изнутри. А на её постели под одеялом лежит скрученное постельное бельё, имитирующее лежащую человеческую фигуру.
Больше Амалию никто не видел. Ни мёртвой, ни живой.
В ожидании своего тайного советника, который на самом деле выполнял очень много ролей, возможно, не таких государственно-важных, но незаменимых, Император мерял зал широкими шагами. И хотя он уже привык к тому, что его советник всегда появлялся неожиданно, умудряясь сделать это даже тогда, когда его ждали, он чуть было не схватился за сердце.
— Я пришёл. — коротко сказал прибывший, не тратя время на соблюдение форм вежливости.
— Вот… — как-то неожиданно растерянно даже для самого себя произнёс мучающийся неизвестностью отец, протягивая ему маленький округлый предмет, свободно умещающийся на широкой мужской ладони. — Вот, посмотри… что получилось.
Император не мог не почувствовать — как-никак сказывалась многолетняя даэдрова военная выучка и такая же даэдрова привычка держать себя в руках, — но сейчас им овладело смутное чувство, что для него одного этого как-то многовато. Сказывалась ещё и усталость. Надо будет потом зайти к лекарю, попросить бутылочки зелий, выпить их — и сказать себе, что он просто чем-то заболел, а теперь поправится.
И самому поверить в это.
При ближайшем рассмотрении предмет оказался маленьким выпуклым амулетом, похожим на медальон. Сходство добавляли простой рисунок на одной из сторон и тонкая изящная цепочка.
Почему-то память услужливо подкинула давным-давно забытое воспоминание из далёкого детства. Вот он ещё маленький мальчик, стоит перед отцом и растерянно показывает ему сломавшуюся игрушку. Разбившееся стёклышко чего-то, отдалённо напоминающего двемерского механического паука, только в миниатюре.
— Пап… Пап, посмотри… Вот что получилось… Ты ведь можешь исправить, папа? Ты ведь всё можешь?
Прошло много лет, и отца уже нет в живых. Теперь он сам отец. А по поводу семейного положения и наличия или отсутствия детей у его тайного советника Император не знал ровным счётом ничего. Удивительно, но он вообще мало что про него знал, кроме того, что тот всегда рядом в нужную минуту и что на него можно положиться. А этого мало или много? Или он должен был узнать о нём хоть немножко больше, прежде чем доверить ему такое важное дело, как поиск пропавшей Амалии?
Советник, шпион, тайный палач и много кто ещё в одном лице не проявил ни малейшего удивления, решив, что он должен догадаться обо всём остальном самостоятельно. Кто-то другой, возможно, и не справился бы — но советник за долгие годы службы Императору уже привык ко многому, или же просто обладал счастливой способностью привыкнуть и приспособиться ко всему. — Это вторая часть охранного амулета. — произнёс он вслух, словно речь шла об абсолютно очевидных вещах — Кроме того, он играет роль маячка, с помощью которого можно отслеживать местонахождение того, у кого при себе есть ещё один такой же. Местоположение обладателя второго амулета невозможно определить абсолютно точно, он действует с погрешностью в…
— Я сам знаю, что это такое! — досадливо прервал его Император, краем сознания отметив, что его верный советник, оказывается, разбирается в такого рода вещах, а значит, он определённо сможет помочь и с поиском его пропавшей дочери. Накануне своего исчезновения она носила его с собой, правда, она не знала о том, что это не простой оберег, — или нет только оберег, иначе сейчас другой такой же лежал бы в её комнате, там, где время, казалось, остановилось. — Но он не работает, вот что плохо! — он потряс погасшим амулетом перед носом советника, как погремушкой перед капризничающим младенцем. — Он не работает, и я не знаю теперь, ни где моя дочь, ни что с ней!
Плохо. Всё выходил из рук вон плохо. Привыкшему всегда держать себя в руках и всё контролировать Императору снова показалось, что он опять стал маленьким мальчиком, который просит у своего отца невозможное и свято верит, что папа всемогущий, он лучше любого придворного волшебника, и что он всё знает, всё может. Только теперь вместо отца был невозмутимо смотрящий на него советник, который не разу не подвёл его — и ни разу не переспросил и не попросил ни о чём для себя самого. И всё-таки Император не был глуп и никогда не считал его добрым или бескорыстным. Хотя он всё-таки по-императорски щедро платил ему, по многим причинам делая всё для того, чтобы советник, не приведи Восемь, не счёл себя обиженным.