В погребе старой Анис, который старуха так ревностно охраняла при жизни, оказалось темно, сыро, холодно и неуютно, как… в погребе. Захлопнувшаяся сверху тяжёлая крышка обдала своего пленника старой пылью и посыпавшейся в потолка трухой; звук был таким, словно над ним только что захлопнулась крышка его гроба, окончательно и бесповоротно отрезая запертого внизу человека ото всего мира живых. Последовавшая за этим тишина показалась оглушительной и громче громового раската.
Затем изо всех углов хлынула темнота, — беззвучная, беспощадная, вязкая и глубокая, в которой, казалось, глохли все звуки. Потом наверху что-то быстро прогрохотало, загремело, словно в дом станой ведьм вломились несколько великанов и упали на крышку люка, — и всё затихло.
Даже сквозь внезапно навалившуюся панику ему показалось, что самые неприятные, зловещие и ужасные звуки — это звуки, раздающиеся в полной темноте и при этом у нас над головой. Ни окрики пьяного забулдыги, вышвырнутого из кабака и теперь ищущего, с кем бы подраться, ни звук точащегося ножа, ни шорох в ночном лесу, когда все деревья становятся чёрными на чёрном фоне — ничто не может сравниться с этим ужасным звуком, который вполне может оказаться последним перед долгой и мучительной смертью в полной темноте.
— Эй! Есть кто живой? — закричал он, удивившись тому, как чужо и странно звучит в этой темноте его собственный голос — Выпустите меня отсюда! Что за дурацкие шутки?!
Последнее он добавил и для неизвестных шутников — он ещё надеялся, что кто-то захлопнул люк по ошибке, или просто чтобы по-дурацки подшутить над ним, — и для самого себя. Это всё не настоящее, сейчас его выпустят на свободу и вдобавок извинятся, скажут, что кто-то споткнулся о тяжёлое кольцо люка и он захлопнулся. Никто ведь не станет его здесь убивать, в самом-то деле! Тем более, что он даже не успел увидеть того или тех, кто позволил себе так глупо и зло подшутить над ним.
Про то, что когда-то его самого в тех же обстоятельствах ничто не остановило от убийства, он предпочитал не думать и даже не вспоминать. Дело не в том, что мужчина опасался одним только этим воспоминанием навлечь на себя гнев Восьми или, что более вероятно, чью-то низменную месть, — просто ему не хотелось даже думать ни о чём ужасном. Быть запертым в подвале только что убитой им старушки Анис наглядно и совершенно неожиданно показал ему, что он гораздо более чувствительный, мнительный, нервный и пугливый, чем ему самому всегда казалось. Словно кто-то сильный, изощрённый и коварный подкрался к нему и, застав полностью беспомощным и безоружным, услужливо показал ему все его болевые точки, о существовании которых он даже не подозревал, и обнажил все его тайные страхи.
Мужчина прислушался.
Наверху всё было тихо, словно кто-то замер, стараясь не шуметь.
«А ведь Анис всегда жила одна! — мелькнула мысль — Интересно, кто же мог закрыть подвал?»
Была, конечно, та девка, которую она называла Хельги и которая в тот раз, когда он пришёл за ней, выглядела такой измученной, больной да и просто, что скрывать, попросту безумной, что он сразу отбросил эту мысль. Конечно, эта девка уже давным-давно умерла и теперь покоится на том самом кладбище, которое находится под окнами избушки старой ведьмы.
Или… или это сама убитая им Анис, узнав, что её убийца спустился-таки в её святая святых, которую она так ревностно оберегала при жизни и куда не заходил никто, кроме неё самой, решила отомстить своему убийце уже посмертно? И так она отомстила ему не только за собственную смерть, но и за то, что он всё-таки осмелился не только открыть её подвал, но и пуститься туда? А сейчас старуха снова ложится туда, где он оставил её ещё тёплый труп, довольно щерится беззубым ртом от того, что ни её смерть, ни вторжение в подвал не остались неотмщёнными, закрывает глаза, её тело коченеет и она становится ничем не отличимой ото всех остальных мертвецов, которые чинно лежат в Зале мёртвых и никогда и никому не причинают никакого вреда…
Какой бы нелепой ни была эта мысль, мужчина почувствовал, как волосы на его голове встали дыбом и предательски зашевелились, словно кто-то в темноте, играя, легко провёл по ним бестелесной ладонью. По спине, покрывшейся ледяным потом, пробежал отряд специально подготовленных и обученных беговых мурашков, а дыбом, казалось, встали даже брови и ресницы.