— Открывай, старая ведьма! — срывающимся голосом закричал пленник, удивляясь тому, насколько неестественно, визгливо и чуждо прозвучал его голос в вязкой и мёртвой тишине запретного подвала.
Как и следовало ожидать, ответа не последовало — и старая Анис ничем не выдала ни своего присутствия, ни своей причастности к пленению своего убийцы. Стоявшая тишина набатом била в ушах, и сквозь эту какофонию шумевшей в висках крови пробивались отрывками сновидений разные мысли. Среди которых было как-то то, что старая Анис, несмотря на свою кажущуюся немощность, убивала всех тех, кто на свою беду пытался проникнуть в её подвал, и что сейчас, скорее всего, она не изменила своей… привычке. И вряд ли в этом подвале у старой ведьмы хранились сладкие рулеты или стояли какие-то особенные наливки и настойки, которая та по своей стариковой прижимистости и жадности не хотела делить с непрошенными любопытными гостями. Не убивают же никого из-за рулетов! Или убивают?..
Дом старухи стоит в лесу, никто не придёт к ведьме в гости, девка давно умерла и лежит под слоем смёрзшейся земли и выпавшего накануне снега, и его самого никто не будет искать здесь, в одиноко стоящей избушке, — уже хотя бы потому, что перед отъездом он сам сказал, что поедет в город. И даже не в Ривервуд. Но он вдобавок приехал один, без сопровождающих, и теперь он поплатится за это своей жизнью.
Пройдёт время, труп Анис, лежащий (или лёгший обратно?) на пороге, истлеет сам от времени или его утащут дикие звери, живущие в лесу, как только заметят, что здесь тихо, не пахнет дымом и человеческим жильём, а если какой-нибудь охотник зайдёт сюда весной и откроет подвал, то увидит там только скелет — и уж точно ни за что не полезет в этот подвал, даже не зная его зловещей истории, а просто питая вполне понятную и нормальную нелюбовь к мёртвым. Особенно если этот кто-то умер в подвале. Охотник и не станет разбираться в причинах его смерти, просто уйдёт и никому не расскажет о своей находке…
А потом осиротевший и опустевший дом придёт в негодность, крыша провалится и сам он покосится, словно наклонится, прислушиваясь к чему-то, происходящему в земле, да так и останется стоять нагнувшись…
Каждое живое существо, будь то человек, эльф, аргонианин или каджит, или даже самые обычные животные действуют, ведомые своим инстинктом самосохранения, который должен обеспечить им выживание. Он же сам, с того самого момента, когда вышел из дома, делал всё для того, чтобы пропасть без вести, сгинуть, подобно безродному бродяге без роду и племени, и от того момента, когда он ясным и солнечным днём закрл за собой дверь своего родового поместья, до того момента, как над ним захлопнулась тяжёлая дверца люка, его вёл только инстинкт смерти.
Инстинкты, как правило, не подводят, если к ним прислушиваться.
Олень может уйти от стаи волков, а заяц — распороть брюхо серого разбойника одним ударом задних лап. Во время лесного пожара все звери бегут к воде, и те, кто не паникует, имеют все шансы спастись и выжить. У всех у них имеется одна общая черта — следование инстинкту самосохранения.
Он же следовал инстинкту своей смерти. Когда он наконец понял это, он заплакал, не стыдясь и не скрываясь.
Жутко было бы слышать эти страшные рыдания человека, потерявшего всякую надежду на спасение… если бы в этот момент кто-то находился бы рядом и мог бы его слышать.
До сих пор я не могу понять, как мне удалось, даже несмотря на хрупкое телосложение и субтильную фигуру императорской дочери, одним движением захлопнуть тяжеленную дверь, ведущую в подвал, а потом так же легко передвинуть на неё тяжеленый сундук с коваными углами, набитый, очевидно, всяким старческим барахлом. Не знаю, что уж у Анис могло там лежать, — и в тот момент, честно говоря, мне это было совершенно не интересно. Попадание в мою любимую игру, скажем так, начисто отбило или всё моё прежнее любопытство, или сильно его уменьшило.
Раньше-то я, сидя за экраном своего компа и попивая компот из незрелых яблок, сваренных сестрой, не раз заглядывала в подвал старухи Анис, но теперь, когда всё оказалось «всамделишним» и «взаправдашним», а жизнь оказалась более чем настоящей и всё случилось на самом деле, я поняла, что игровой опыт как-то… не сликом-то сильно помогает, скажем так. Более того, — мне даже стало как-то совестно за некоторые вещи, которые я совершенно спокойно совершала, сидя за своим компом. Выходит, мы настоящие и мы в игре — это абсолютно разные люди?