Я обернулась, чувствуя, как под взглядом моего эльфа у меня скрипят суставы, как у заржавевшего Железного Дровосека, ненароком глянула на старуху, неподвижно лежащую на пороге, и почувствовала что-то вроде неприятного холодка, бегущего по позвоночнику.
Руки неприятно вспотели с россыпью иголочек под кожей и затряслись, словно у меня на экзамене строгий преподаватель обнаружил шпаргалку, а лицо покраснело до щиплющей кожи на щеках. На румянец волнения или чего-то возвышенного это, увы, похоже не было. С высокими переживаниями, достойными потерявшую память в результате её никем не замеченной смерти императорскую дочку, не было похоже тоже. И все мои уверения меня самой, что в игре я сама тысячи раз зачищала форты в компании очаровательной и бессмертной общительной вампирши, одетой в лёгкую броню из драконьей чешуи, и тогда трупов под конец вообще было немерено, и кровь нарисованная разработчиками, лилась рекой, ожидаемо не помогли. И тогда из эмоций было — да ничего, никаких эмоций, кроме жажды наживы справедливости, у меня это не вызывало, а в рюкзаке заранее были припасены для такого случая зелья на повышение переносимого веса. Интересно, а в реальном Скайриме такие зелья существуют или нет?
Стараясь не приглядываться, ни прислушиваться, не обращать внимания ни на что, да и вообще — вести себя, как глухая и тупая лошадь с шорами на глазах, я на цыпочках направилась к эльфу, стоящему по-скайримски, так все спутники у меня любили вставать в дверях, стоящему на том же месте, откуда он и увидел моё злодействие. Будем надеяться, что труп старушки он не запишет на мой счёт, а то как-то совсем уж нехорошо получится.
Когда мы с ним в последний раз вообще по-душам нормально поговорили? Правильно, никогда. И сдаётся мне, что такая мутная личность, которая могла грохнуть старушку и запереть кого-то в подвале не вызывает у него особого доверия. Это ещё если не принимать во внимание самого момента нашего знакомства — и всего того, что потом происходило. Потому что мне почему-то кажется, что я мало чего сделала для того, чтобы заслужить его любовь, симпатию и доверие. Лишь бы убедиться, что он потом не бросится доносить на меня первому встречному стражнику, потому что тогда получится совсем неудобно. Т
ак, что же нужно сказать, чтобы сразу же, с первых слов, расположить к себе собеседника? Думай, Маша, думай давай!
— Сейчас быстро собираем здесь всё, что есть ценного, и уходим. — услышала я со стороны собственный голос — День уже заканчивается, а мы всё ещё здесь. И мне кажется, что эту ночь мы проведём уже в другом месте.
Боже, ну что за днище. Приплыли.
Мысленно одной рукой сделав фейспалм, а другой отвесив себе подзатыльник и оплеуху, я взяла молчаливо стоявшего эльфа за безвольно висевшую вялую руку и впихнула его в ту комнату, где до этого мы… содержались в плену или в гостях у погибшей старухи. Там, отдельно от спальни, находилась и кухня, на которой, как мне казалось, должно было находиться что-то, что могло представлять ценность для любого нормального мародёра путешественника. Дальше, к выходу, облутать, то есть, обобрать… блин, собрать всё более или менее ценное будет проще простого. Соберём остатки — и на свободу. Теперь уже окончательно и бесповоротно.
Надо отдать должное моему пока ещё безымянному приятелю, — он не задавал лишних вопросов, да и вообще предпочитал не говорить ничего. Почему-то мне вспомнился тот момент, когда я спасала его из Хелгенской тюрьмы и, выведя его на свежий воздух через потайную дверь со связанными руками, сказала ему, чтобы он не говорил ни слова. Но я тут же отмахнулась от этой неприятной — в которй раз! — мысли. Поговорим потом. Обязательно поговорим. И будем молиться всем богам, аэдра и даэдра, чтобы у Амалии было хорошо развито красноречие. Потому что у меня, Маши, после всего, что было, вряд ли может получиться хорошо. Здесь просто хорошего будет мало, нужно что-то, по оценке не ниже чем «отлично», а ещё лучше — «непревзойденно» или «превосходно».
Руки, занятые привычным — и когда я только успела?! — делом, собирали и упаковывали всё машинально. Мысли, не успевшие упорядочиться или хотя бы сделавшие вид, что они уже лежат на своих полочках (чувствую, что в последнее время произошло так много всего, что эти полочки надо будет ещё сколотить, а потом повесить), куда-то улетучились, и я внезапно осознала своё новое положение — или то, каким оно мне казалось. Было неприятное ощущение, что я была вынуждена решать неправильно составленное уравнение, в котором было указано слишком мало вводных данных, но зато добавлено слишком много неизвестных без возможности найти запросто хотя бы одно из них.