Может, с неизвестным, а потому гораздо более опасным преступником мы теоретически могли бы сразиться и, наверное, даже победить… Конечно, со мной был мой эльф, уже показавший себя хорошим магом, — сомневаюсь, что Амалия могла бы хоть простейшее заклинание пламени использовать, хотя даже если бы она оказалась архимагом, мне бы это не дало абсолютно ничего, по той простой причине, что… Да не знаю, что. Я понятия не имела о том, что умела и знала Амалия, — и в моём случае это была отнюдь не амнезия. А получить совершенно случайно какое-то опасное заклинание, и вдобавок ко всему бьющее по площади — в условиях боя этот сюрприз был бы, наверное, вообще худшим из всех возможных.
А про то, что случилось уже один раз, да и потом тоже может случиться, если кто-то опять попадёт в моего мага заклинанием молнии, я предпочитала не думать, но оно, — вот зараза! — только что вспомнилось само. Боги, как бы теперь ещё развидеть и распомнить то, что только что снова вернулось мне на ум и, похоже, так и решило там остаться. А ведь сколько времени с тех пор уже прошло! Мой безымянный друг падает в судорогах на ночной и почему-то светящийся снег, а по его одежде бегают голубоватые змейки от полученного электрического заклинания.
Благодушной доброты или чего-то в этом роде, по ощущениям, не было, возвышенных переживаний, которые так хорошо описывать в романе, а потом читать, сидя у себя дома на продавленной уютной кровати или в потёртом мягком кресле — тоже. Только желудок неприятно скрутило какой-то тоской, будто там безнадёжно завыла одинокая псина, на которую крупица за крупицей свалились все несчастья этого мира, под которыми она и будет в конце-концов погребена. А в висках мелко-мелко застучали по гудящей наковальне маленькие металлические гномьи молоточки.
Инстинкт не был щепетильным и ему было без разницы, кого спасать: хоть последнюю сволочь, хоть готового к вознесению святого… хоть вообще Мерунеса Дагона. Даже пребывая в такой… незавершённой и деликатной ситуации, не достойной ни приличной и порядочной попаданки, ни императорской дочки, я успела восхититься верностью своего разума и своего организма их хозяйке. Настоящей или прежней — вот это мне уже узнавать не хотелось. В конце-концов, тот факт, что я жива, дышу и думаю, будет единственным и самым лучшим свидетельством того, что я и правда реальна.
Сколько раз я раньше бывала в лесу, — и никогда раньше не задумывалась над тем, что деревья в лесу могут кому-то помешать. Мне вот сейчас эти самые чёртовы ёлочки и дурацкие то ли буки, то ли ясени мешали и своим нелепым внешним видом, и тем, где росли, — и вообще тем, что просто были. Я отчётливо осознавала, что враг, кем бы он ни был и который затаился сейчас где-то там, неподалёку, отлично видит мои передвижения, вернее, их попытку. Уже потому, что он первым начал, — а значит, находится в более выгодной позиции.
Почему-то вспомнился старый эпизод из моей далёкой, ещё доскайримской жизни, — как антилопа, пасущаяся в густой траве, неожиданно столкнулась морда к морде с подкрадывающимся к ней хищником. Удивились тогда оба; а антилопа, судя по всему, даже не успела испугаться. Понимая, что время идёт, а мне вовсе не хочется стать этой самой антилопой, правда, уже двуногой, я осторожно, каким-то изящным балетным движением, сделала шаг вбок и вперёд, чтобы случайно не получить огненным шаром в спину от своего эльфа, — помню, в Сайриме я иногда попадала по своим спутникам, они по мне тоже, только урон никогда не проходил, потому что я была Довакином, — я нырнула туда, где должен был прятаться враг, влезла лицом в заснеженную ветку, получила огромный ком свежего сыпучего снега за шиворот, что подействовало на меня ободряюще, и…
— Да твою же мать! — от неожиданности и внезапно отпустившего нервного напряжения я, кажется, заорала так, что всё местное зверьё многозначительно переглянулось и покрутило когтем у виска. — Ты чего здесь вообще делаешь, а?!
— М-м-м…? — переспросил «враг», глядя на меня невинными раскосыми глазами с вертикальными желтоватыми зрачками, напоминающими кошачьи. В переводе это должно было означать что-то вроде «а сама-то как думаешь?»
Поскольку я стояла ближе к выходу, чем эльф, то мне и посчастливилось увидеть таинственного «противника» раньше него. Облегчение было настолько сильным и внезапным, что я даже не нашла в себе силы, чтобы обрадоваться этому. Это было скорее похоже на то, как если бы меня внезапно скрутил приступ боли, после чего пришёл бы добрый маг-врачеватель и, не особо церемонясь, схватил бы меня великанской хваткой и так сильно встряхнул, что болезнь просто вылетела бы из меня вместе с душой как физический предмет, попавший в неположенное ему место и потому причиняющий физическую боль.