Сначала стала медленно рассеиваться темнота, и запертый в пустом и мёртвом доме увидел, что в дальнем углу затеплилась лампада, подобно тем, какие стоят иногда в храмах. В другом углу обнаружился кусок хлеба, а рядом стояла фляга с водой. Он съел кусок, даже не чувствуя его вкуса, а от холодной свежей воды ему стало немного легче. Интересно, откуда здесь могла взяться свежая вода? Он раньше не видел здесь эту флягу… да, но раньше было темно, а первая свеча, которую он зажёг сам, слишком быстро сгорела. Вот он её и не заметил.
Пленник погрузился в странное состояние, напоминающее нечто среднее между сном и явью, между реальностью и бредом. Наверное, он ненадолго уснул, потому что ему показалось, что рядом с ним стоит смутно знакомый пёс, почти рыжий и напоминающий лисицу. Пёс стоял в дальнем, самом тёмном углу, и внимательно смотрел на него, склонив голову набок. Мужчине показалось, что пёс улыбается.
— Дикий, это ты? — спросил он — Что ты здесь делаешь? Ты ведь давно умер!
«Когда мы умираем, за нами приходят души тех, кто умер до этого и кто любил нас при жизни.» — вспомнил он чьи-то слова. Но теперь это не вызвало у парня абсолютно никаких эмоций. — Дикий, приведи ко мне кого-нибудь! — попросил он, сомневаясь в том, что и правда разговаривает с давно умершей, но некогда любимой собакой, а не просто бредит, глядя в пустой тёмный угол — Дикий, спаси меня! Пёс радостно гавкнул, подпрыгнул, виляя хвостом так, что всё рыжее тело моталось из стороны в сторону, и… исчез, отряхиваясь, как после купания в реке. Мужчине показалось, будто он снова почувствовал на себе холодные капли речной воды, как тогда, когда он выходил из Рифтена погулять со своей собакой.
Теперь оставалось только ждать.
Больше ничего не оставалось.
Массер и Секунда вышли из-за туч и осветили всю окрестность ровным тёплым светом. Мягко засветился снег, и весь мир словно преобразился, вступая во второй день, только уже принадлежащий ночи.
Постепенно начали просыпаться и перекликаться, сначала тихо и неуверенно, но потом всё громче и увереннее, ночные птицы, перелетая с ветки на ветку и роняя лёгкие хлопья снега, и ночные хищники вышли на охоту. Где-то тявкала лисица, почуяв под снегом кролика, и двое серых хищников, легко скользя по снегу и обледеневшим склонам, преследовали оленя, заметившего их и теперь стоявшего до другую сторону от полупрозрачной после листопада молодой берёзовой колки.
Встреча была уже неминуема, как вдруг между ними со скоростью молчаливо летящей стрелы промчался рыжий пёс. Волки подёргали носом и хотели уже было броситься вдогонку за наглым животным, принадлежащим их извечным двуногим врагам… но было в этом псе что-то такое, чего нет и никогда не было ни у одной собаки, какая им когда-либо встречалась, — и ни у одного волка. Серые разбойники безошибочно поняли, что бегущий куда-то по своим делам домашний рыжий пёс — далеко не та добыча, на которую они могли бы рассчитывать, более того, это была вовсе не добыча. И не хищник. Но кто? Такого волки ещё никогда не встречали, но их звериные инстинкты не обманули и подсказали единственный правильный в таких случаях вариант поведения.
Рыжий пёс уже промчался между волками и их добычей, когда у тех наконец проснулся инстинкт — и волки с громким щенячьим визгом бросились наутёк, трусливо поджав хвосты. А пёс, не сбавляя скорости и избегая человеческой дороги, бросился в лес, безошибочно находя своим чутьём дорогу, ведущую туда, где чувствовалось тепло, горел огонь в деревянных домах и пахло дымом. Пёс направлялся в Ривервуд.
Там, подбежав к дому, находящемся при входе в деревню, не сбавляя скорости, он с разбегу врезался боком в дверь, вздрогнувшую под ударом, и взвыл, — смертно, тоскливо, с таким воплем, от которого у стражника, патрулирующего спящие улицы, по коже пошли мурашки и ему внезапно стало страшно. А пёс продолжал выть, на одном дыхании, словно он только что стал свидетелем смерти своего любимого хозяина.
— Подожди, мамаша, сейчас посмотрю, что там случилось! — произнёс мужской голос — Пенёк, ты, что ли?
— Я чувсвую, там что-то случилось! — ответил старческий голос, принадлежащий женщине — Надо будет пойти и проведать её. Нечего ещё до следующего Сандаса ждать. Одинокая женщина, никого рядом нет, что случится — и помочь некому… Свен, ты проводишь меня?
Послышались торопливые шаги и загремел засов.
Пёс подождал у порога, не спеша переходить ту черту, которая разделяла ночную темноту и свет от лампад на деревенской улице, а потом прыгнул в заросли густой тёмной травы и исчез.