По игре, кстати, будущий Довакин тоже был добропорядочным горожанином — или мне это только так казалось? Вот только он при этом был нелегальным эмигрантом… Но их и не только с Скайриме не любят.
— … Просто мы вроде знакомы достаточно давно, а я про тебя ничего не знаю. — сказала я как можно естественнее, будто мне предстояло познакомиться с парнем из параллельного класса, с кем мы перед этим вместе делали лабораторную работу.
Было такое чувство, будто я заразилась нервическим возбуждением от своего приятеля. Интересно, у Амалии и правда была так хорошо развита эмпатия — или дело было в чём-то другом? Кстати, я сама ещё не придумала собственную «легенду» и мне пришлось бы придумывать её по ходу дела. Почему-то мне казалось, что признаваться кому бы то ни было в том, что я — Амалия Мид, дочь императора, не следовало. И, наверное, моё счастье, что странный эльф даже не думал задавать мне встречные вопросы или отвечать вопросом на вопрос. У меня был слишком трудный день, да и все предыдущие дни тоже, чтобы придумать сиюминутный, правдоподобный и связный ответ.
— … Я… я знал, что этим всё и закончится… — прошептал мой спутник с таким видом, словно ему на экзамене выпал именно тот билет, по которому он совершенно не готовился, причём не было возможности ни выбрать другой билет, ни пересдать экзамен — Я расскажу вам всё, моя госпожа! Клянусь, я расскажу вам… всё-всё расскажу…
Я не могла не заметить, что мой вопрос привёл его в ужас, что ли? Блин, да что со мной не так, что я даже таким невинным вопросом смогла испугать человека, вернее, эльфа, до такого состояния? И что прикажете у него спрашивать? Может, про то, любил ли он на своей родине следить за полётом скальных наездников? Конечно, скальных наездников мало кто любит, кроме них самих… но надо же как-то беседу поддерживать, что ли! И я всего лишь хотела с ним познакомиться. Ведь рано или поздно мне придётся к нему обратиться, и не скажу же я ему «эй, ты!»? Или и так сошло бы?
«Эх, Машка, всё-то у тебя не как у людей… — подумала я, почувствовав, что и вечер, вернее, поздняя ночь, перестали быть томными, да и потом тоже вряд ли станут такими — а ещё предчувствуя, что у нас получится не обычный обмен любезностями, а скорее уж воспоминания о чём-то то ли глубоко личном, то ли о чём-то очень неприятном, то ли и то, и другое одновременно. Так что даже до моей импровизации на ходу дело вряд ли дойдёт.
Вначале рассказа я ещё успела подумать, что рассказ данмера будет долгим, поэтому жаль, что мне не удастся запастись поп-корном… но я тут же мысленно одёрнула себя, решив, что то, что сейчас будет происходить, да и вообще происходит при мне, как-то уж совсем не похоже на что-то увеселительное, что будет просто смешно, весело или интересно услышать. Прежде всего — слово надо. Обо всём остальном подумаем потом. Когда вообще просто соберёмся с мыслями и подумаем.
Ночь, даже по скайримским меркам, ещё только началась. Так что если никто из нас двоих не захочет спать, у нас будет время, чтобы всё-всё обсудить.
Жизнь, надеюсь, у нас тоже будет длинная. По крайней мере, длиннее, чем ночь. Потому что бессмертный Довакин, к тому же воскрешающий своего спутника консольными командами или быстрой загрузкой, — где-то я это уже видела… Но теперь я точно уверена, что этого всего никогда не было здесь. Не было, — нет и потом никогда не будет.
… Фарвил Ллоран из дома Хлаалу родился и вырос в зажиточной, можно даже сказать, богатой семье в Чейдинхоле, где семейные устои были такими, что все видимо заботились друг о друге. Неизвестно точно, какая на то была причина, — но для тех, кто родился и вырос в такой обстановке, считал её чем-то незыблемым и самим собой разумеющимся, а также не задавал себе никаких вопросов на этот счёт. По крайней мере, дети, родившиеся в той семье, думали, что и на самом деле оно всё было именно так. Но потом они вырастали и уходили в собственную жизнь, не успев даже задуматься, правда ли в родительской семье всегда царили забота друг о друге, любовь и счастье. В самом деле, стоит ли задумываться о том, что хорошо — это и правда хорошо, когда у тебя собственная жизнь впереди и тебе кажется, что ты стоишь на пороге великий свершений и открытий?
— Спящее болото какое-то… — поделился один раз своими наблюдениями старший кузен, когда они были одни — подозрительное. Как же хорошо, что меня это всё не касается — и уже совсем скоро я уеду! А то жить здесь всю жизнь, — потом ещё, чего доброго, я попутаюсь понять, как здесь и что, да и сам завязну во всём этом.
На вопрос, что он хотел сказать и чем плохо — остаться на всю жизнь в родной, да ещё и любящей семье, парень снисходительно ответил, что он, Фарвил, ещё слишком маленький, поэтому ничего не поймёт. Придёт время — он или сам тоже уедет отсюда, потому что или что-то заподозрит, или в чём-то разберётся.