Пока в доме у человека будет кошка, принимать решения будет не он.
— Почему ты смеёшься, кошечка моя? — ласково спросил мужчина, осторожно, как мать младенца, неся в обеих руках два бокала с подогретым пряным вином.
— Да вот, дорогой, я подумала…
— Что, кошечка?
— Да вот, я хотела сказать одну глупость…
Удивительно, как меняется настроение у кошек, — и острые коготки непроизвольно втягиваются в мягкие бархатные подушечки лапок.
Приятно тому, кого кошачья лапка приласкает ненавязчиво, а не оцарапает, и приятно самой кошечке, потому что она и не хотела царапаться.
Просто кошечке стало на мгновение скучно, она испугалась, что потеряет своего человека, который всё равно думает, что это он приручил кошку, и не считает себя таковым, она снова почувствовала холод потухшего чужого камина, от которого её безжалостно выгоняют на улицу, прочь.
Ведь кошка — это не собака.
Когда ей хочется, чтобы её успокоили и приласкали, она не виляет хвостом и не ластится, выпрашивая внимание.
Она просто играет с вами мягкой лапкой и не царапает вас.
— Надо же, ты уже давно не говорила глупости. Я даже успел соскучиться. (Нет, какой же он милый! он очень милый, не правда ли?) И какая там глупость была? Мне уже интересно.
— Ну… Сосок в волосах — как Луна в облаках. Массер или Секунда. Ну… у тебя.
— Ты говоришь глупости. Ну, ничего смешного, перестань баловаться, а то разольёшь!
Как темно на улице… ещё глубокая ночь, и ещё есть время, чтобы свернуться калачиком и поспать. Какое вкусное вино и какой заботливый её человек, каким бы словом он ни назывался. Как тепло и уютно в доме, который всё равно теперь стал их домом, кто бы где ни жил. Как уютно сворачиваться у него под боком и как приятно пахнет от него дымом от костра, вином, сиродильским табаком и цветами.
Как приятно спать на твёрдой земле — и как хорошо засыпать в объятиях, которые нас не держат и не возбуждают.
Они не пробудят от сна жаркими сновидениями, не уронят и не оттолкнут.
… Фарвилу повезло — или не повезло — полюбить Элинну, которая в день их знакомства ничего не сделала для того, чтобы это случилось, равно как и для того, чтобы этого не произошло.
Он очень удивился бы, если б узнал о женщинах с душой кошки, — но про это пишут далеко не во всех книгах. И не все книги в Мундусе успеют быть прочитаны.
Странной была их история, — история, в которой один даёт, а другой милостиво принимает и позволяет благодарить берущего за проявленное им внимание. Сравнение про то, что один целует, а другой подставляет щёку, было бы неверным, — но Фарвил настолько искренне полюбил холодную и неприступную красотку, что был готов на всё, лишь бы заслужить её внимание. А красавица Элинна к тому времени частично рассталась с пресыщенным имперским богачом, предварительно вытреся мягкой лапкой немало золота из его казны и дав понять, что он может быть свободным, сколько ему угодно, потому что мягкая лапка его больше не удерживает, — и тот ушёл, лишний раз убедившись в то, что серьёзные отношения рано или поздно заканчиваются и что их нужно избегать, потому что все должны идти своим путём, и что все женщины одинаковы.
Ни одна из них не хочет сидеть где-нибудь на ветру и на морозе, делая вид, что такие неудобства не затрагивают их души, и восхищаясь меняющимся светом Массера и Секунды, зато они мечтают о презренном золоте, банальном достатке и, чего греха таить, полной тарелке и полном кубке, в который они открыто и нагло подливают себе сами. Женщинам, оказывается, тоже нужен полный желудок, даже таким, которые ночью оказываются на холодном воздухе с букетом свежих цветов, морозно поблёскивающих в темноте.
Эх, ты, кошечка.
Такая же обманка, как и все.
Ещё одна история, которая не будет длиться, но хотя бы будет забавной.
Вот и Элинна, его кошечка, оказалась такой же, как и они все.
А ведь когда они встретились, он возвращался к себе домой после сытного ужина в таверне, а она стоял в лёгком шерстяном платье, которое так заманчиво струилось на ветру и, казалось, совсем не закрывало её хрупкую и какую-то бесплотную фигуру. В обеих руках она держала охапки сладко пахнущей ипомеи и рельефного, похожего на воздушные пирожные, водосбора. Казалось, красавица, сошедшая прямиком с бездонного темнеющего неба, была соткана из ледяного ночного воздуха, и эти цветы были ей необходимы для того, чтобы дышать, чтобы жить…
К счастью, пожилой любитель прекрасного обладал достаточной долей иронии и критично-насмешливым взглядом на всё и на всех, разумеется, кроме самого себя, потому что в скором времени выяснилось, что бесплотная красавица, стоявшая в полумраке на площади, продавала цветы, чтобы жить. А ещё — она обладает более чем реальным и неуместным при таком хрупком телосложении аппетитом.