Быстрой и лёгкой вам смерти, бедные глупые мотыльки…
И холодного вам, необжигащего огня.
Непонятно, как вообще Марен не то, чтобы стал преступником, скорее уж встал на скользкий путь. Скорее уж те, кому он верил и доверял больше, чем самому себе, обманом и хитростью завоёвывали его расположение, мастерски сыграв на его стремлении быть рядом хоть с кем-то — и тайном, но от этого не менее сильном желании стать любимым. А чтобы достаточно порядочный эльф не отказался нарушать закон, всё было представлено как благое дело, которое даже если никому и не поможет и не принесёт пользы, то хотя бы и вреда не причинит никому. А дружеская услуга? Это та просьба, от которой мало кто, мечтающий завести друзей, откажется так запросто.
— Не знаю, зачем вам это нужно… Это ведь преступление, не так ли? — спрашивал Фарвил того, кого уже считал своим лучшим и надёжным другом.
А внутренний голос уже шептал ему: ну и что, никто ведь из-за этого не пострадает, не умрёт и даже не понесёт какого-либо ущерба! А если ты потеряешь тех, кого ты уже считаешь своими друзьями и без кого уже жизни себе не представляешь, разве не будет хуже тебе же самому?
— Удивляюсь я тебе, Марен… — промурлыкала Атиджа, играя заколкой в мягкой лапке — Зачем нужны всеми забытые и никому не нужные вещи, тем более, там, где никого больше нет? Или ты где-нибудь видел живых двемеров? — её мохнатая мордочка смешно искривилась от ироничной усмешки, и только прищуренные изумрудные глаза оставались внимательными, цепкими и холодными — Ну, и какие они, а? Они маленькие, как бесы — или высокие, как альтмеры? Расскажи, нам всем не терпится узнать о них больше! А когда мы их встретим, то поговорим с ними и поторгуем и без твоего посредничества. Хотя ты вроде как торговец, так ведь? Но и каджитка сама умеет торговать не хуже.
И, наверное, эти слова и стали последней каплей убеждения. А потом запустилась череда событий, после которых произошло столько всего, что возврат назад уже невозможен, и ничто и никогда больше не станет прежним.
У опытного манипулятора не всегда можно понять, когда именно он манипулирует, — а когда нет, а если да, то когда именно. У хорошего музыканта тоже не всегда можно понять, на каких инструментах он играет, но слышимые нами шелест травы, плач или смех детей, звон бокалов или рычание льва в его музыке не кажутся нам менее реальными и правдоподобными.
Ведь мы хотим, чтобы нам позволили верить, или хотя б помогли в нашей вере, раз в другом помощи можно и не дождаться. Можно прожить без многого… но как прожить без веры? Можно было, конечно, объяснить друзьям, что всё равно так не поступают, и что продавать двемерские артефакты запрещено… вот только куда идти и что делать, если друзья и впрямь решат обойтись без него или просто уйдут, Марен не знал. Как без них жить — тоже. А за чувство дружеского плеча и дружеской поддерки можно было отдать всё. В том числе и свои соображения по поводу того, что такое хорошо и что такое плохо. Тем более, что никому из ныне живущих от этого «плохо» вроде бы плохо и не станет.
В первый раз он пошёл на задание по просьбе друзей; во второй — уже сам. Как и следовало ожидать, никакой благодарности ему за это не было, — но разве стоит благодарности от друзей, которые просто выполняют свой долг? Солнце — и то не благодарит никого за свой свет, а светит совершенно бескорыстно. Но Марен не был Солнцем, и никому не давал жизнь одним только своим присутствием, да и жизненно важным и необходимым — тоже. А кто такой никому не нужный и брошенный близкими одиночка? Никто. Чужак в Мундусе. Чужак в Аурбисе. Чужак в Тамриэле. Не нужный никому, кроме самого себя… да и нужный ли?
Очевидно, Фарвилу достался исключительно могущественный ангел-хранитель, который сумел уговорить всех аэдра и даэдра помочь болвану, потому что никаких особенных проблем у него не возникло. Один раз только эльф чуть не свалился в полузатопленную шахту, к счастью, неглубокую, — и один раз на него напал потерявший страх престарелый злокрыс, который, очевидно, так зажился на свете, что ему было всё равно, от чего умирать, лишь бы поскорее. Злокрысу это стоило смерти от заклинания пламени, а эльфу — неглубокой царапины на обуви.
Обходя одно из двемерских подземелий, Фарвил заметил на верхнем этаже в алькове небльшую потайную дверь, закрытую на исключительно простой замок. Настолько простой, что эльф, державший отмычку в руках всего пару раз, и то смог взломать его, не сломав единственную отмычку, одиноко лежащую у него в кармане. Как ни крути, а ни вором, ни взломщиком он никогда не был, будучи потомком патологически честных торговцев. Просто так вышло, что в один (не)прекрасный день от решил, что для того, чтобы стать любимым и счастливым и никогда не чувствовать одиночества, он должен красть и продавать контрабанду. Укороченная и очень простая цепочка, которую он, при всём своём уме, почему-то не рассмотрел.