Если бы я проснулась здесь в образе двемерского центуриона, я бы, наверное, лучше поняла, почему так.
Потому что Машенька выросла, как богатырь, за три дня, — но ничего благородного она не совершила. И качеств у неё не возникло, и доброта осталась в зачаточном состоянии. Маша просто выросла и озверела, только и всего. А кто злой — тот и сильный, вы, что, не знали этого?
Надеюсь, её… моё… наше с Амалией лицо и правда выражало искреннюю гамму эмоций, подходящих к ситуации, потому что мой эльф… то есть, Фарвил, или Марен, почему-то именно так, внезапно успокоился. И только крупные капли пота, выступившие у него на лбу, и нервно подрагивающие тонкие пальцы явно нерабочих рук выдавали в нём недавнее волнение.
«Сроду в руках кирку не держал.» — мелькнула и пропала мысль. «А зачем она вообще ему нужна?» — резонно ответила ей другая.
И обе мелькнули, плеснув золотистыми хвостами, и исчезли, как рыбки в пруду.
Довольно быстро он слегка повернул голову к огню, словно в горячей золе он видел подсказку ответа на мой вопрос, глубоко вздохнул и продолжил рассказ.
… Шли они довольно долго, и для Фарвила, оказавшегося в беспомощном состоянии и висящего на плече одного из своих похитителей, время тянулось мучительно долго. Сначала он пробовал освободиться, но очень быстро выбился из сил и впал в какое-то подобие забытия.
По дороге двое бандитов болтали о чём-то непонятном, и как похищенный ни прислушивался, он не смог понять ничего ни касаемо того, кто они и чего они от него хотят, ни какую судьбу они ему уготовили. В какой-то момент несчастный понял, что его ждёт смерть, и что он ничего не сможет сделать, чтобы спастись.
— Ох-хо-хо… — задумчиво протянул один из неизвестных. — Выпить бы сейчас холодного мёда… Близко, близко… Близко — сиродильский виски. Виски-то, может, и близко, да вот только конца и края пока не предвидится.
— Вот-вот, — со смешком ответил ему напарник — Виски, может, и близко, а так-то… Говорили нашей киске: не пей до конца всё виски. Никто никого не слушал, и получилось что? Да разве они, хоркерово дерьмо, послушают кого? И теперь чего, я вас спрашиваю?
— Ничего, девчонка всё исправит, я уверен. — ответил другой — Нехорошо, конечно, так с благородными обращаться, дескать, подбери да подотри за нами, придурками… Аж… непривычно как-то. Я ж кто? Мужик. Солдат. А она? Девчонка из хорошей семьи. Ручки белые, чистенькие, из богатеньких, и одета хорошо. Личико — хоть водой никогда не мой, чистенькая да светленькая, умница, слова лишнего не скажет… а как что сделает или просто посмотрит — так то ли злость, то ли оторопь берёт, и ничего ты всё равно ей не сделаешь. Даже в мыслях.
— И я тебе про то же самое. Волшебники — они такие. Меньше с ними связываешься — лучше будет. Уж больно они умные да кручёные, им и заклинания не нужны, чтобы добиться своего, да и чужого тоже.
После этого странного разговора разбойники замолчали и долгое время шли молча.
Фарвил, услышав этот разговор, решил, что у преступников есть некая таинственная знакомая девушка, которая обладает какой-то нереальной для меня но, вполне возможно, обычной для этого мира силой, и что от неё тоже ничего хорошего ждать не придётся. Ведь её даже эти двое подельников боятся.
И его теперь не спасёт никто.
Была семья — но как-то незаметно она от него отвернулась, даже не объяснив причин.
Были друзья — и они бросили его в беде.
И теперь его ждёт смерть от рук этих неизвестных, — и Азура знает, будет она лёгкой и быстрой или нет. А что, если он и правда совершил что-то такое, за что заслужил только страшные муки — временные или вечные?
За кражу и попытку торговли контрабандой вроде такую ужасную участь не дают. Или дают? Кто вообще сказал, что он прожил короткую, но достойную жизнь эльфа, который хоть и не добился ни почёта, ни признания, ни почестей, но хотя бы имел полное право на то, чтобы дышать? Он не оправдал ожиданий так любимой им Жизни.
И теперь его мечта сбылась, — Жизнь откинула в сторону свою манящую, цветную, переливающуюся всеми цветами ткань, повернулась и посмотрела ему в лицо.
И в её лице не было ни презрения, ни гнева, ни отрицания его, Фарвила, как своего творения, — ничего.
Просто равнодушие.
Для Жизни это была просто работа.
Приходить и уходить, награждая своим даром, а после снова отбирая его, — многодетная и плодородная Мать, которая с момента сотворения Мира научилась создавать одна своих многочисленных детей, но которая так и не научилась их любить.
Им всем была дарована жизнь, — и теперь им придётся мучаться и умирать. Без права спастись или хотя бы исправить свою ошибку.