Вот так раньше со мной ещё никто не обращался; я сохраняла остатки достоинства и разума даже тогда, когда устраивала кому-то разборки или когда пила сверх моей личной нормы, а теперь меня, абсолютно трезвую, как тибетский монах, ввязали дважды в какую-то непонятную, но нехорошую историю. А то и большее число раз, — просто сейчас не было времени ни подсчитывать, ни уж тем более расстраиваться.
Не то было плохо, что с моим телом, вернее, с телом Амалии, кто-то мог обращаться, скажем так, некультурно, пусть даже и в теории, а то плохо, что кто-то без моего разрешения впутал меня в какую-то дрянненькую историю. За такое раньше, кажется, вызывали на дуэль… или не вызывали? И что, интересно, во время этой дуэли делали скомпрометированные бабы? Ждали с нетерпением своего часа, чтобы их выдали замуж за их насильников? Тьфу!
А стражник-то, похоже, поверил, дремора его залюби! Почему-то это различалось даже под шлемом. Но я всё равно почему-то не радовалась: кого, интересно, может обрадовать история, в которое его обвиняют в убийстве старушки, если он, конечно, не Раскольников — и кого потом будут отмазывать от совершённого преступления по причине того, что его, вернее, её, не так давно изнасиловали? Убивают-то не тем местом, которое страдает в таких случаях, а совершенно другими частями тела! А может, надо было бы мне сейчас притихнуть и остепениться, сидеть тише мыши — а я чего-то какая-то борзая стала?
Я к таким людям, способным хладнокровно убить кого-то, точно не относилась. И, по правде говоря, вообще не могла представить себе, кто это вообще мог бы быть.
Первый…э-э-э-э… нюанс моего предполагаемого прошлого мне совершенно не понравился. Второй — мягко говоря, ещё меньше. И не было уверенности в том, что когда эта история наконец закончится, я не назначу виновных и не побью. Про то, что не «когда», а «если», я почему-то не думала. Взыграла «голубая кровь» принцессы Амалии Мид — или что-то другое, бывшее ранее неотъемлемой частью простолюдинки Марии?
«Сладкоежка», грохнувший старуху и решивший зачем-то повесить её убийство на меня — да никто тебя не подозревает, мужик, никто тебя даже не видел, включая саму старую ведьму! — потом стражник, непойми как узнавший, что он имел ввиду именно меня, не фоторобот же он составлял, в самом-то деле? — и новоиспечённые «папаша» с «женихом», которые решили… А вот чёрт его знает, что они решили на мой счёт, и это несказанно бесило. Даже похлеще, чем стражник, непонятно с какого перепугу припёршийся сюда с утра пораньше.
Допустим, я как-то использую здесь особенности игровой механики, и если не удастся откупиться от стражника за то, что я не делала — в Скайриме жизнь ценится дёшево, а то и вообще во всём Тамриэле! — то всегда можно попробовать заковырять шлемоголового каким-нибудь тупым и ржавым ножом. Ага, и потом мне придёт системное оповещение о том, что последний свидетель мёртв, поэтому штраф снят. Так, подождите, штраф… А почему о нём речь-то и не идёт, а? Или это всё просто в своё время и в другом мире намудрили разработчики, а в Скайриме точно так же запрещены убийства, как и в любом другом цивилизованном мире?
Я думала об этом всём и бесилась.
Что-то сегодня со мной произошло слишком много всего, причём без моего на то согласия. Да что там согласия — даже без моего на то ведома.
Нужно было доверять этим двоим.
Нужно было бояться.
Нужно было испытывать любое нормальное человеческое чувство — а я испытывала только злость.
— С тобой я ещё потом поговорю. — прошипела я в сторону эльфа, выдёргивая у него свою руку и надеясь, что сделала ему при этом больно. Потому что он отдёрнул руку так, словно я ударила его током. — Ты мне за всё ответишь. — рыкнула я напоследок, сама не особо представляя себе, за что — и как.
Наверное, за то, что лапы потянул к самому, может быть, ценному. Что, интересно, было самым ценным для принцессы Амалии? Сиродил, деньги её отца, богатство и власть — или прежде всего она сама? Он на мне ещё и женится из благородства, того и гляди. Может, в реальном Скайриме такое и правда практиковалось — только надо было знать Машутку, которая к галантному обхождению прекрасных рыцарей привычной не была. Только захочешь платок ей подать, подобранный с пола, благородным рыцарем себя показать… А она и по морде может дать. Просто так, — от неожиданности. Ну, что поделать, если мы, простые моршанские рабочие, к таким политесам непривычные?