— Не спроста все это, — вещал хриплый. — Владыки к войне готовятся.
— А когда они не готовились? — сказала женщина.
— Поговаривают, другая война случится. Большая. Гиперимперия на гиперимперию, не хочешь? Огради, огради, огради. Новый враг, говорят, посильнее Владык будет, а то и пострашнее. Мимо, мимо, мимо.
— Слухи.
— Народ бежит, как может.
— Мало ли, бегут. И раньше бежали, был бы путевод. На то он и народ, чтоб бегать.
— Мирные призраки суетятся. Покров хрустит да трескает. Мерзость выползает. К концу просторов движемся.
— На наш век Покрова хватит.
— Побереги, побереги, побереги.
Хриплый и женщина переключились на тему питания в тюрьме, а затем и вовсе замолчали.
Где-то вдалеке продолжались разговоры. Заика наверху храпел, и казалось, даже сквозь храп заикался. Свет еще немного приглушили. Ника растянулась на полу, песок мягко окутал ее словно подогретым одеялом. Заснуть не получалось. Песня демона раздражала, а разум изводили мысли, одна другой тошнее. Вспомнились погибшие уфологи: Федор и Марик. В голову настырно лезло лицо умирающего Хо. Как же предупредить Надзор о вторжении?
Раздумья перебил старый Хайс.
— Расскажи, как ты убила моего Хо, — попросил он тихим, но твердым голосом.
Отпираться было бессмысленно. Старик проницателен, да и нетрудно догадаться, что ее нарочно посадили рядом с Хайсом. Шутка тюремщиков.
— Твой сын был бандитом, я защищалась, — сказала Ника. — Извиняться не собираюсь. Если тебя это утешит, я позволила ему умереть достойно.
— Меня это не утешает.
Хайс сдавлено стонал и клацал зубами. Затем он затих и через несколько минут просто и буднично вымолвил:
— Я вырежу на твоей коже знаки опустошения. Я выдавлю твои глаза немеркнущими свечами.
Ника поежилась, песок отозвался мягкой волной.
— Из щек я сварю смурую кашу, — говорил Хайс. — Ты будешь глотать ее. Слышала о жуках рикри? Я поселю их в твоей печени.
— Хватит, Хайс, — сказала Ника. — Давай спать.
Но старик продолжал:
— Я оторву тебе пальцы, руки, ноги, уши, нос, челюсть. Вырежу легкое, почку, матку, селезенку. Ты будешь легкой и маленькой, как раз для моей походной сумы. Но ты будешь жить, ведь потом я займусь твоей душой.
Ника еще долго слушала о карах, которые монотонно сулил ей старик, и как под колыбельную уснула. Всю ночь ей снился белый морщинистый Хайс. Он сидел в темном углу ее камеры, ворошил ритуальным ножом песок и ждал пробуждения Ники. Она просыпалась, убеждалась, что в камере никого нет, и вновь подолгу засыпала. Хайс без остановки перечислял мучения.
На завтрак бросили пластиковую банку с холодной овсяной кашей и половинкой гречневой оладьи. Не успели заключенные доесть, как провыла сирена и сменилась долгим кряканьем. Заключенные, что жевали пайку на виду у Ники, скрылись в темноту.
Спустилась платформа, остановилась двумя уровнями ниже. На ней громоздилось устройство, похожее на перевёрнутую спутниковую тарелку. Рядом с устройством беседовали двое: надзиратель в белой парадной форме и горбун в строгом черном костюме и круглых зеленых очках на длинном носу. Не прерывая разговора, горбун в штатском направил тарелку на одну из камер. Заключенные разом вышли к своим стеклам. Не вышел только тот, чью камеру выбрал горбун. В ней ярко засветились внутренние стены и песок.
— Подойди, — сказал горбун.
— Я не хочу, — донеслось из камеры. — Я ничего плохого не сделал. Вы взяли не того. Это ошибка.
— Ты готов?
— Я устал. Оставьте меня.
— Приступим, — сказал горбун, и надзиратель щелкнул по корпусу устройства.
— Нет, — заплакал невидимый узник. — Сначала надо зачитать. Это традиция. Так везде. Вы не вправе нарушить.
— Потерпите, — сказал горбун. Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и поправил очки. — Беспредельные Владыки, защити их Покров. Власть Милосердная, да смолкнем мы пред нею в священном трепете. Обвиняют тебя, Сарсум, в извращенном убийстве пятисот семидесяти шести высших, на ста тридцати двух просторах за горизонтом Земли. Обвиняют в извращенном убийстве собственности Владык, а именно одной тысячи двухсот семи низших. Обвиняют в причинении увечий высшим и низшим, точное число пострадавших исчисляется десятками тысяч. Обвиняют в проведении мерзких ритуалов с использованием в этих ритуалах живых, а в последствии мертвых тел, шестидесяти семи высших и восемьсот пятнадцати низших. Обвиняют в сношениях с недозволительными запокровными сущностями и явлениями.
— Он маньяк, — тихо сказала вчерашняя собеседница хриплого.