— Не видела, чтобы тебе нейтрализатор кидали, — заметила Ника.
— Сегодня я хотел пить, — ответил Хайс.
Он шагнул вперед и мощно загреб воздух, пытаясь схватить Нику. Она присев увернулась. Старик молниеносно махнул рукой, поймал девушку за шею и поднял к потолку. Ника вырывалась, стараясь отогнуть твердые пальцы, била по запястью, но тщетно — старик был силен. Он яростно зарычал. Ника поджала к груди ноги, со всей силы разжала их и заехала пятками по глазам Хайса. Старик взялся за свое лицо. Ника кувыркнулась на полу и перелезла в соседнюю пустую, а оттуда в следующую камеру, где испуганно метался мордатый четырехрукий арестант.
Тюрьма наполнялась паникой. Платформа медленно опускалась, горящие люди все падали и падали. Перелезая через перегородки, Ника добралась до камеры напротив своей. Здесь женщина с глазами на висках билась в истерике, кричала: «Нас убивают, нас всех убивают».
Хайс, потирая глаза, искал взглядом Нику. Он метнулся влево, перелез в другую камеру, Ника перешагнула в противоположную сторону и они вновь оказались друг напротив друга.
Платформа приближалась. От запаха паленого чесалось в носу. Казалось, в общем шуме звучит музыка. Перед Никой, тяжело пыхтя, появился Савелий. Он повис на руках, держась за перекрытие, и почти доставал ногами пола.
— А, Ника, ты здесь, — сказал он. — Отойди-ка в сторону. — Савелий раскачался и влетел в камеру. — Ух. Страшно. Слушай, я ведь с высотой совсем не приятельствую.
— Ты знаешь, что происходит? — спросила Ника.
— Сжигают нас заживо, сволочи. Вот тебе и Власть Милосердная. Вот тебе и Благодобрие Владык. Что с нами возиться — пшик-пшик и готово. Геноцид по-тихому.
— Вряд ли. Если бы хотели всех казнить, не стали бы стекла отключать. Может, тюрьму захватили? Я мертвого надзорного видела.
— Побег?
— Зачем тогда жечь? — проговорила Ника, перелезая в другую камеру. — А может, нападение? Война? Савелий, давай сюда.
— Здесь-то тебе чего не разговаривается? — спросил Савелий. Дрожащий в углу инопланетянин, пронзительно заскулил. — Страх — категория философская. — сказал ему охотник.
Ника уже перебралась в соседнюю камеру. Савелий последовал за ней.
— Руки-когти, руки-когти, — причитал он, хватаясь за перегородку. — Под ногами земля, твердая земля.
— Савелий, меня хотят убить, — сказала Ника.
— Какое совпадение. Ха!
— Да перестань ты ржать. Вон этот, видишь.
Старик скалясь, пристально взирал на Нику.
— Хайс? — озабоченно спросил Савелий. — С ним лучше не связываться.
— Уже связалась. Он очень сильный.
— Надо полагать. Известный за горизонтом пират. Легендарный даже.
— Поможешь мне?
— Хм, — задумчиво сказал Савелий.
— Ну как знаешь, — дернулась Ника.
— Да погоди ты обижаться, я же еще ничего не ответил. Ну, характер. Какие у вас разногласия?
— Я сына его убила. Не то чтобы убила… Короче, убила.
— Переговоры намечаются сложные, — сказал Савелий. — Ты говорила твой начальник где-то внизу.
— Куратор, Павел Арсентьевич.
— Спустимся. Втроем оно как-то сподручнее. Руки-когти, руки-когти.
Ника и Савелий достигли камеры Крикунова.
— А не посланник ли вы моей смерти, Хабарова? — сказал он, с опаской выглядывая наружу. — Я когда вас в первый раз увидел, у меня в печени кольнуло. Как всегда не прислушался к знаку.
К ним запрыгнул Хайс и бросился на Нику. Она приняла боевую стойку.
— Полегче, полегче, старик, не так быстро, — остановил его рукой Савелий. Хайс вцепился в плечо охотника и они некоторое время мерились силами.
— Я мог бы разорвать вас. Если бы не…
— Возможно, дедушка, возможно, — перебил Савелий. — Однако не забывай, что мы тоже под нейтрализатором.
— Ты знаешь кто я?
— Мы встречались, — сказал Савелий.
— Не помню.
— Твоя банда ограбила караван в переходе с Файзера на Викту. Десять земных лет назад.
— Ты пострадал?
— Караван был не мой, я просто шел рядом, у меня ничего не было. Ты тогда никого не убил.
— Отойди, раз нет обид, — Хайс указал на Нику. — Она моя.
— Ага, твоя, как же, — выкрикнула Ника. — Ползи отсюда, урод белый.
Хайс поморщился от вопля горящего человека. Савелий закрыл собой Нику.
— Если сегодня мой последний день, — сказал Хайс, — хочу прожить его с пользой и не дать умереть ей легко.
— Мы не позволим тебе так поступить, — заверил Савелий. — Ни сейчас, ни потом.