— Выключи свет и прижми дверь тумбочкой, — скомандовала Муза.
Майкин сделал так как было велено и не напрасно. Спустя некоторое время за дверью оказалось много народу. По разговорам Майкин понял, что в прихожей полицейские. Краем уха удалось выхватить и диагнозы — множественные гематомы, возможно сотрясение — полицейские передавали подозрения врачей гостям Храповых.
Подергали дверь Майкина. Он телом навалился на тумбочку, чтобы с той стороны казалось, что она заперта на замок.
— Там что? — спросили полицейские гостей.
— Парень какой-то комнату снимает, — ответили гости. — Наверное, ушел куда-то.
— Нелегал? — спросили полицейские.
— Нет, все законно, — сказала всхлипывающая Лариса Храпова.
— Предоставьте договор.
— Я не знаю где он, надо искать.
— Ладно, с этим позже разберемся.
В прихожей стихло, все ушли. Где-то рядом с домом завыли сирены. Постепенно их вой ослабел и пропал.
— Все хорошо, — сказала Муза.
Майкин выждал еще немного, затем включил свет, отодвинул тумбочку. Входная дверь щелкнула, Майкин вздрогнул, его глаза забегали.
— Это Лариса, — успокоила Муза.
Дочь Храповых побродила по комнатам, побряцала посудой на кухне, посетила туалет, и без стука, как это принято было у Храповых, зашла к Майкину. Лицо ее было красное от слез.
— Маму в больницу увезли, а папу в полицию. Я тут с тобой не останусь. Я к бабушке поехала. Дай мне денег, которые ты за этот месяц должен, а то у меня на такси не хватает.
— Я все сегодня отдал твоему отцу, рассчитался полностью, — соврал Майкин.
— Да? — проскулила Лариса. — Ну, ладно.
Майкину стало жаль ее, и он потянулся за кошельком, чтобы отдать ей половину последних денег. Благородства здесь было наполовину, просто Майкину хотелось, чтобы Лариса не передумала, и действительно оставила его одного в квартире.
— Эта юная лгунья говорит неправду, — сказала Муза. — Ни к какой бабушке она не собирается, а едет к своему парню в Медведково, и деньги у нее на такси есть.
— Ничем не могу помочь, — развел руками Майкин.
Когда Лариса ушла, он спросил Музу:
— Как тебе удалось все это подстроить? Откуда ты пароль узнала?
— Я очень проницательна, — ответила Муза. — Точнее проницателен ты.
— Поясни, я чего-то недопонимаю.
— Все просто. Ты экстрасенс.
— Экстрасенс?
— Вчера вечером твоя чувствительность обострилась. Шло в комплекте с гениальностью. Сейчас мы с тобой умеем читать мысли людей.
Майкин с минуту осмыслял услышанное.
— Хиты, плюс чтение мыслей… А ты знаешь, я ведь всегда подозревал, что отличаюсь от других. Бывает, кто-нибудь что-нибудь скажет, а оказывается, я уже об этом думал. Или вот, например, иногда угадываю, кто, сколько денег в пакет бросит. И вещие сны мне снятся. Но я не хотел, чтобы с Храповыми так вышло. Это получается, я их подставил?
— Нас ждут великие дела, — весомо сказала Муза. — Не распускай сопли, мой хороший. Ты уже ничего не сможешь изменить. Давай делом займемся.
— Давай, — ответил Майкин. — Великие дела, великие дела…
Всю ночь Майкин и Муза готовили демонстрационную запись, используя синтезатор, гитару, микрофон и ноутбук. Майкин не переставал удивляться Музе. Оказалось, что она не только хорошо умела напевать песни, но и была просто великолепнейшим аранжировщиком с глубочайшими познаниями композиции, теории и истории музыки. Эти познания Муза объяснила так: в переходе на Китай-городе она прочитала мысли и всю память аж двух профессоров Московской консерватории, и одного звукорежиссера.
Ноту за нотой продиктовала она партию баса, ударных, клавишей. Когда пробовали записывать вокал, Муза настаивала: «Громче, громче».
Майкин привычно ожидал стука в стену. Стуки были, но не в стену, а по батареям. Прослушав записанный вокал первого куплета, Майкин сник. Как не пытался он добавлять к дорожке вокала звуковые эффекты, запись казалась сырой, некачественной.
— Лажа, лажа, получается, — сокрушался он. — Слышно же, что дома записано. Принес бы мне кто-нибудь такой шлак нестудийный, я бы флешку в ведро мусорное выбросил.
Энтузиазм схлынул, наступила хандра: кто такое купит? Значит, думал Майкин, покорение шоу-бизнеса откладывается. Завтра заявятся Храповы со всеми своими проблемами, разозлятся, что не ушел еще вчера.