Ника переложила в пакет легальное, бросила туда женского крема и половину брикетов психотропиков, накрыла сверху тканью с письменами, взятую у Полосинских.
— Хватит ей, — сказала Ника, обращаясь к иридиевому божку-неваляшке, что непрерывно качался на книжной полке.
Она потеребила мочку уха. Показалось песня прекратилась. Нет, не прекратилась. Ника нашла в смартфоне контакт «Ясновидящая», нажала вызов.
— Алло, Бэлла. Можешь меня принять? Очень срочно. Я заплачу. Когда я плохо платила? Бэлла, не буянь по телефону, при встрече обсудим. Я выезжаю.
За полчаса Ника добралась до старинного купеческого особняка в центре Москвы — жилища Беллы. На фасаде висела табличка «Памятник архитектуры. Охраняется государством». Входная дверь была открыта. Комнаты особняка напоминали склад ветхого барахла. Чего здесь только не было. Грубо срубленные домики духов, атласные гробы, запыленная прялка, костяные канделябры, металлизированное тряпье. На полу валялись золотые слитки и выщербленные чешуйчатые шкуры. На комодах, покрытых кружевными скатертями, стояли рамки с выцветшими фотографиями угрюмых людей. Стены украшали картины с неземными пейзажами и батальными сценами битв людей и монстров. Все углы были забиты антииконами. На истасканной тумбе еле слышно работал черно-белый телевизор.
Помощница Бэллы, дородная тетка лет шестидесяти, расставив кружки с чаем на круглом столе под синим низко висящим абажуром, принялась резать шоколадный торт.
Вбежала и уселась за стол толстушка Бэлла. У нее было румяное лицо и множество тонких косичек. Напоминала она подростка, если не знать, что ей почти тридцать.
— Хорошо выглядишь, — полунасмешливо сказала Ника и положила на кружку руку, когда помощница поднесла чайную ложку. — Спасибо, мне без сахара.
— Зато ты что-то осунулась, — с презрением сказала Бэлла. Она засунула в рот большой кусок торта и принялась с остервенением жевать.
— Ну, это если по сравнению с тобой, — ответила Ника.
Помощница кинулась к Бэлле с салфеткой. Бэлла раздраженно стала бить помощницу по руками, вытянула шею, проглотила торт и закашлялась. Помощница охнула, оббежала ясновидящую и легонько похлопала по ее круглой спине.
— Что, что, зачем? — выгибаясь, ерзала на стуле Бэлла. — Чуть не подавилась из-за тебя, старая. Иди! Иди! Иди к себе в конуру, чтобы я тебя не видела. Что вылупилась? На, на, смотри. — Бэлла выпятила на помощницу свое лицо и размазала по нему шоколадные крошки. Затем смочила губы чаем и еще раз размазала. — Нравится? — Белла бросила чайную ложку куда-то вглубь нагромождения шкафов и комодов. — Уйди, кикимора. Ищи ложку. Там и сиди, карга.
Ника отхлебнула чаю.
— Пришла значит, да? — сказала Бэлла и громко рыгнула. — Понадобилась?
Ника молча пила чай. Бэлла уперла локти в стол и вложила голову в ладошки, отчего лицом стала похожей на хомяка.
— Дрянь ты, Ника. Подлюка. Чтоб тебе пусто было. Пакостница мелкая. Негодница. Курва подзаборная. Зараза. Смотрю на тебя и тошно становится. Блевать тянет. Ну и что ты молчишь? Что замолчала-то сразу? Ты мне скотинка никогда не нравилась. Ходишь, вся такая гордая, аки царица, посмотрите на меня. А я всегда знала — верткая ты. Хитрая. Что молчишь?
Бэлла стала стучать кулаками по столу, так что зазвенели приборы:
— Не молчи, не молчи, не молчи!
Ника спокойно пила чай.
— Что ты облизываешься? — вскочила на стул Бэлла и нависла над Никой. Та не шелохнулась. — Хочешь я торт по твоей наглой морде размажу? А может тебе харю исцарапать? А давай я тебя убью? Только сначала руки-ноги оттяпаю. Мафа, тащи топор! Суку рубить будем. Мафа, где ты там? Что, Никочка, готова к последнему переходу? Экс-принцессочка поганая. Мафа, я тебе что сказала, неси топор, а то обеих порешу, — завизжала Бэлла, и в глубине комодов раздался плач помощницы, переходящий в зычный вой.
Бэлла обнажила желтые стиснутые зубы, обернулась и прокричала:
— Заткнись, заткнись, заткнись.
— Бэлла ты же прекрасно понимаешь, что ничего мне не сделаешь, — со скучающим видом сказала Ника. — Успокойся. У нас ничего с ним не было.
По круглым щекам Бэллы полились слезы. Она затрясла толстыми руками: