Майкин подошел к микрофону.
Ведущий тем временем состроил фальшиво-настороженную гримасу и, высоко поднимая колени, нарочито медленно попятился, словно бы всем эти театральным пассажем говорил: «с парнем, что-то не так, буду держаться от него подальше». Этим ведущий снова вызвал у зала припадочный хохот.
От ржания зала, кривляния ведущего, волнения, получилось то, чего Майкин боялся — он забыл с каких слов начинается песня. Помнил припев, даже вторую строчку помнил, а первые слова нет. Как заклинило. Он отыграл вступление один раз, второй, третий. Не начинать же с «м-м-м-м» и вдруг за спиной раздался волшебный вокал Музы: «В сердце пустота…»
«В сердце пустота, в ночи звезда мерцает, — подхватил Майкин. — Путь нам освещает та звезда». Он пел, и Муза пела вместе с ним. Майкин растворился в ритме гитары, в голосе Музы, в своем голосе.
Майкину казалось, что музыка окутала его в теплый мягкий кокон, в котором он чувствовал себя в полной безопасности — от внешнего мира, от невзгод, от людей. Словно все в его жизни уже решено, и все теперь ему подвластно. Возникло ощущение, будто кликаешь по видеофайлу, и чудесный фильм уносит тебя в другой мир, в котором ты счастлив и спокоен, даже если на экране происходят жестокие убийства или гигантская волна смывает город, и ты не испытываешь по этому поводу особых сожалений.
Майкин бросил последний аккорд, заглушил струны. То, что он разглядел сквозь сценический свет, потрясало. Зрители в зале и трое членов жюри стоя скандировали: «Браво, браво». Майкин повернулся к ведущим. Анжелика часто и сильно хлопала, не жалея ладошек, а ведущий Роман Алабин театрально схватился за голову, широко раскрыв глаза и рот. Позволив толпе еще немного поскандировать, ведущий крикнул в микрофон:
— И это был Виктор Майкин. У меня сейчас сердце из груди выскочит. Это просто великолепно, господа. Да что я несу — это было сногсшибательно. Бесподобно. Анжелика, я один это слышал?
— Мы все это слышали, — радостно ответила ведущая. — Свет сквозь облака, ла-ла-ла-ла-ла.
— Этот мир будет наш, — сказала Муза, повернулась к залу и уставилась на четвертого члена жюри, известного на всю страну музыкального продюсера Юлиана Кулевича. В отличие от троих коллег, вскочивших на ноги, он остался сидеть и теребил бороду. Лицо его было скучающим.
Ведущий обратился к залу:
— Я не пророк, но сейчас я знаю точно, какие оценки мы увидим в руках наших уважаемых судей. Уважаемые судьи, поднимите, пожалуйста, таблички.
— Десятка, — визгливо закричала приглашенная в жюри чемпионка по керлингу Ксения Самойлова. Она подняла на вытянутой руке карточку с надписью «10». — Виктор, спасибо за песню.
Публика ликовала.
— Десять, — сказал, с силой сдерживая улыбку, маленький лысый артист разговорного жанра Толик Мечиковский.
Зал и его поддержал одобрительными возгласами.
— Десять, — сказал пожилой седовласый певец Григорий Орешников. Вся страна знала его как оперного певца, потому что во всех интервью он своими мощным с хрипотцой голосом это подчеркивал: «Я оперный певец». Никто не слышал, как он исполняет оперные партии, зато все хорошо знали его многочисленные песни шансоно-блатного жанра.
Зал зашелся в овациях, некоторые восторженно свистели.
Потом зрители, наконец, притихли, ожидая вердикта Юлиана Кулевича. Продюсер встал. Сорокапятилетний, высокий, упитанный, важный, в черном костюме и черной рубашке. В прессе и на телевидении его называли «продюсером номер один». Его мнение интересовало всех, ведь он зажег так много звезд. Что скажет Кулевич Майкину после того как поставит десятку? Какое будущее напророчит? А может быть возьмет под свое крыло?
Юлиан Кулевич, поднял табличку «3». По залу зашелестел шепот.
— Юлиан, похоже, ты перепутал цифры? — рассмеялся ведущий. — Такое с нашим жюри случается.
— Нет, Рома, — сказал Кулевич. — Как ты знаешь, мое первое образование физмат МГУ, так что цифры я не путаю. Моя оценка — три.
Зал неодобрительно загудел.
— Этот сильный, — сказала Муза. — Медитирует. Эзотерик. Мистик. Вот он нам и нужен.
— Может, объяснишь нам свою позицию? — предложил ведущий Кулевичу.
— Ты чуть не сказал «позу», Рома. Никакой особой позиции нет. Просто я, честно говоря, не услышал ничего особенного в исполнении, простите, Виктор, я забыл вашу фамилию.
Майкин, открыл рот, чтобы сказать.
— Майкин, — опередил ведущий. И публика восторженно взревела.
— Я, если позволите, продолжу, — сказал Кулевич. — Мне кажется, у Виктора нет, что называется изюминки. Драйва нет. Невнятный текст, какой-то странный мотив. Знаете, Виктор, попадать в ноты это еще не все. Подготовьте нам в следующий раз что-то более убойное. У меня все. Три.