— Нет, нет, нет, — замахал руками отец. — Не надо мне ничего объяснять. Езжай с ними.
Нику самолетом переправили в Улан-Батор, оттуда вертолетом на юг в пустыню Гоби. Там на месте лучезарного Земного выброса, в пирамидальной юрте, неразговорчивые хиромонахини подвергли Нику астральной диагностике.
Тем не менее, зарытая по шею в песок, скучающая Ника вытягивала у хиромонахинь информацию. Из их редких ответов она пыталась составить общую картину. Узнала, что до 1973-го Усть-Рудный был обычным рабочим поселком. Внезапно его заселили какие-то пришельцы. Немало народу земного и неземного пыталось контактировать с Рудокопами, — так прозвали пришлых, — но почти все, кто в поселок въезжал, пропадали без вести. Власть предупреждала — тревожить Рудокопов не запрещено, но не рекомендуется. Особенно опасно приближаться к руднику. Ответственность лежит целиком на тех, кто сунется в Усть-Рудный, жаловаться потом бессмысленно. Иногда на далеких окраинах поселка находили скелеты исследователей, наивных контактеров, что не внемли предостережению Власти. Автобус, из которого год назад вывели Нику, обнаружили на обочине, далеко от Усть-Рудного. Все пассажиры были без сознания. Когда их привели в чувство, они почти ничего не помнили. Это было бы понятно в случае с водителем — он низший, но вожатая и дети высшие — насколько сильны Рудокопы, что изменили их память. Лишь двое детей описывали смутные воспоминания, будто какая-то старуха забирает Нику, и те вскоре все забыли.
Через неделю в Гоби приехали родители, а также двое старших братьев, старшая сестра и лидеры тюменских, оренбургских, астраханских, киевских, нижегородских, псковских химиков.
Ника вышла из юрты встретить. Хиромонахини неподалеку разжигали костры.
Мать поцеловала Нику, отец обнял и сказал:
— Отвечай на вопросы правду.
Химики сели кругом на прохладный песок, Ника расположилась в центре. Искры костров летели в ночное небо, приглашая на танец звезды.
— Расскажи, как тебе удалось бежать? — важно спросил старший брат Андрей, любимчик отца, первый наследник.
У брата топорщились на макушке волосы. На горизонте мелькнула точка света. Пуговица отвалилась с рукава вождя оренбургского племени химиков, утонула в песке. Знак! Толкуется: Осторожность.
— Я не знаю, — сказала Ника, внимательно контролируя правдивый тембр голоса и мимику. — Меня держали в какой-то заброшенной школе. Еду через окошко в двери давали. Сидела и ждала, когда меня спасут.
— Допустим, — произнес вождь астраханских.
— Когда приносили еду, — продолжила Ника, — я часто говорила, что мне очень плохо. Не верили. Но в последний раз какая-то взрослая девочка открыла дверь. Я ее ударила в горло и убежала. Бежала всю ночь.
— Немыслимо, просто немыслимо, — сказал лидер псковских химиков. — Такого еще не было. Что Рудокопы тебе говорили?
— Никто со мной не общался.
— А старуха?
— Я видела ее один раз, когда меня выводили из автобуса. Потом мне на голову мешок надели и усыпили.
— Ты говоришь правду? — медленно спросил отец.
— Конечно. Как я могу лгать?
— А Власть продолжает покрывать Рудокопов, — с чувством сказала лидер архангельских химиков Милена Санина. — Воруют наших детей уже за пределами своей зоны. Сколько еще таких вот неподсудных племен разместят на Земле?
— Милена, ты зря сотрясаешь воздух, — вымолвил вождь нижегородских.
— Может и не зря, — ощерилась она. — Быть может наша беда в том, что мы мало его сотрясаем?
— Что нам остается, если мы все равно ничего не делаем? — возразил лидер оренбургских.
Между вождями началась ругань. Все говорили об одном и том же: критиковали политику Власти, но каждый приводил свои аргументы и не соглашался с другими.
— Мы собрались не для этого, — остановил их отец Ники и обратился к ней: — Как ты думаешь, почему тебя отпустили?
— Меня не отпустили, я убежала, — с наигранным раздражением сказала Ника.
— Вот что, — громко сказал мать, вставая. — Хватит мучить ребенка. Самое главное она здесь с нами. Иди ко мне, дочка. Как же я скучала.
Ника поймала себя на мысли, что по матери она нисколько не соскучилась. Скучает она сейчас по Усть-Рудному, по Рудокопам, по бабе Зое, по чему-то еще, далекому и неясному.
— Я подаю заявку на соискание, — твердо сказала Ника. Мать остановилась от нее в шаге.
— На соискание чего? — спросили все.
— Хочу учиться на Аффаарде.
Отец покрутил глазам, будто ослышался, затем лицо его сердито напряглось, он резко вскинул руку с вытянутым пальцем, тем самым приказывая Нике идти в вертолет.
Дома ждал праздник с шоколадным фонтаном, шарами, артистами, фейерверками. Все племя собралось. Нику поздравляли со вторым рождением, однако многие с едва уловимым смущением быстро отводили глаза. Ради приличия Ника несколько раз поблагодарила и ушла в свою бывшую комнату, которую переоборудовали в посвященный ей мемориал, но так и не вернули прежний вид. Она затушила благовонные шипы, свернулась на ковре калачиком и уснула.