Майкин взял аккорд и запел песню Битлз «Мишель». «Мишель, ма бэлль, зес а вордс…». Майкин пел с нарочито русским произношением — стеснялся петь с произношением английским, не был уверен, что сможет сделать это правильно.
Все так же внимательно его слушала пожилая женщина. Школьницы притихли.
— Молодой человек, вы можете не орать? — скривилась девица, с первого сиденья, она придерживала рукой детскую коляску. — Ребенок спит.
«Ай лов ю, ай лов ю, ай лов ю», — пел Майкин продвигаясь по проходу вглубь вагона — «Затс ай уонт ту сей».
Чья-то рука бросила в пакет мелочь. Майкин среагировал поздно, хотел найти того, кто это сделал, чтобы в благодарность кивнуть, но определить щедрого не удалось.
Он еще немного прошел вперед. «Ай нид ту, ай нид ту, ай нид ту. Ай нид ту мэй ю си». Снова зашуршал пакет, звякнули на дне металлические деньги. Повернувшись, на этот раз Майкин увидел бросившую мелочь девушку, улыбнулся ей. Девушка принужденно, словно ее застали врасплох, улыбнулась в ответ, блеснув брекетами.
В середине вагона, когда Майкин поравнялся с пожилой женщиной их глаза встретились. На ее лице читался легко уловимый вызов, говорящий: «что ты на меня так смотришь, я не на концерт пришла, выступать передо мной не просила, имею полное право слушать бесплатно».
«Ай вонт ю, ай вонт ю, ай вонт ю, ай синк ю ноу бай нау».
— Русское что-нибудь сбацай, — сказал один из трех небритых, плохо одетых мужчин. Майкин прошел мимо, сделал вид, что не обратил внимания.
«Зат йоул андестенд, май Мишель» — закончил петь Майкин. Когда он взял последний аккорд, то стоял уже у дверей в следующий тамбур. Школьницы, прыгающие на сиденье, захлопали. Сопровождавшая их тучная дама попросила девочек не баловаться и сесть спокойно.
В тамбуре Майкин пересчитал выручку — сто тридцать два рубля. Вообще ни о чем, подумал он, может и вправду репертуар сменить?
Коллега Майкина по улично-исполнительскому ремеслу, вечно подвыпивший гармонист-куплетист-частушечник Валерий Петрович, напутствовал: «Лабудой ненашенской, Витенька, толком не наколымишь». Майкин со своим неполным высшим музыкальным образованием зарабатывал на улице куда меньше куплетиста Валерия Петровича. И все равно пел зарубежное. Но не потому, что брезговал отечественной эстрадой. Во-первых, хотелось отличаться. Во-вторых, не давала покоя история успеха популярного ныне певца Данилы Дао. В июле прошлого года Данила пел блюз, рядом с кинотеатром Октябрь, на Новом Арбате. Его услышал российский продюсер №1, миллиардер Юлиан Кулевич, приехавший туда на премьеру фильма, который спонсировал. На другой день Данила Цапенко, был принят на работу в Продюсерский центр Юлиана Кулевича и стал Данилой Дао.
Следующий вагон Майкин прошел насквозь, в нем аудитория была занята продавцом-распространителем массажеров для головы. Дородная тетка горланила свое: «релаксирует, расслабляет, улучшает кровоснабжение корней волос».
Майкин вошел в третий вагон. Брякнул четыре раза по приглушенным струнам, задавая ритм.
«Онэ дорк ту за хавэн», — затянул он песню «Отель Калифорния» группы Иглз.
Пассажиры вдруг начали смотреть по сторонам, смеяться. Сначала он подумал, что публика узнает хорошо известную песню и радуется. Но нет, веселило народ другое, и Майкин тут же понял что именно, когда услышал звуки флейты.
Не прекращая петь, он пригляделся, из-за дальних сидений торчала чья-то голова и руки, держащие блестящую флейту. Сперва Майкин подумал: играет, вероятно, ребенок. Он что, не слышит, что я первый начал? Майкин стал петь громче. Полонез Огинского из флейты усилился, равно как и смех пассажиров, следящих за музыкальной битвой.
Майкин быстрым движением прибавил громкость на комбике и, форсируя голос, продвинулся по проходу. «Вэлком ту зе хотэл Калифорния». На встречу Майкину топал маленький, почти круглый человечек. С каждым тактом соперник извлекал из инструмента все более визгливые звуки, некоторые ноты пропадали под неистовым дутьем.
Зрители, довольные представлением, кидали в пакет деньги. Круглый противник засеменил Майкину навстречу, и под смесь «Отеля Калифорнии» и «Полонеза» они сошлись ровно на середине вагона и оба замолчали.
Притихли и пассажиры, предвкушая разборку музыкантов. Теперь Майкин рассмотрел, что его дуэлянтом оказался не ребенок, а мужеподобная девица в дутой куртке.