С тех пор прошло чуть меньше трех лет. Почти ничего в Усть-Рудном не изменилось. Та же витрина с грязными стеклами, та же проросшая березками кирпичная будка, тот же накренившийся телеграфный столб. Заметно осунулась баба Зоя, левый глаз побелел, рука, держащая палку, дрожала.
— Ваша преемница? — кивнула Ника на девочку, которая пряталась за старуху.
Девчушка высунулась и прощебетала:
— Не твое дело. Что ты тут расспрашиваешь? Жить надоело?
Девочка вновь спряталась за старуху, выглянула с другой стороны и хитро улыбнулась Нике. Баба Зоя пошарила сзади рукой, вывела ребенка вперед и ласково погладила по щеке.
— Зачем вы меня позвали? — спросила Ника.
Старуха оперлась на палку, захромала по рассыпающемуся тротуару. Девочка побежала вперед, погналась за кошкой.
— Послушать тебя захотелось, — ответила баба Зоя.
— Да вы и сами, наверное, все про меня знаете?
— Говори.
— Короче, призраки мирные, песни в голове, видение и мощные знаки.
— Мощных знаков не бывает. — Старуха палкой убрала из под ног бумажку. — Знак он и есть знак. Призрак посмотрел — знак. Про песни знаю, но не скажу. Про видение тоже. Сама ты чего хочешь?
— За горизонт хочу. Что-то тянет меня на просторы, все сильнее и сильнее. Учиться хочу. Мне восемнадцать, а я до сих пор толком ничего не умею и не ведаю. Вы же меня учить не стали. — Ника заглянула старухе в видящий глаз. — Баба Зоя, что происходит? Я беду узрела? Почему вы меня выбрали? К чему готовили? Кто я такая?
— Дать бы тебе батогом в центральность.
— Спасибо на добром слове, — усмехнулась Ника.
Девочка подбежала к старухе, показала найденный ржавый болт. Баба Зоя взяла его, покрутила, убрала в карман кофты. Девочка озорно тряхнула Нику за рукав, засмеялась и снова убежала.
— Ты вот что, — сказала баба Зоя. — Шар в башку, буди подругу. Буди, слышишь? Шар — знак.
— Ничего не поняла, но приняла к сведению. Еще что-нибудь посоветуете?
— Созреть тебе надо, созреть.
— Созреть? — повторила Ника. — В каком смысле? Если прямо не хотите сказать, намекните как-нибудь.
Старуха тихо заворчала, словно заговорила сама с собой:
— Миры лихорадит, а она тут прохлаждается. Какая прыткая. На перепутье встала и сразу к бабе Зое. Советов дам не унесешь.
Баба Зоя встрепенулась, будто очнувшись от забытья и посмотрела на Нику.
— У нас для тебя подарочек, внучка.
Они вышли на площадь, куда начал со всех сторон стекаться народ. Люди косились на Нику. Возле Почты девочка-ученица кидала собаке палку.
— Юлька! — позвала старуха.
Девчонка погладила собаку и подбежала. Втроем вошли в здание администрации. Появилось двое мужчин, они подхватили старуху за подмышки.
По лестнице поднялись на плоскую крышу, подошли к парапету. Внизу собрались жители поселка, выстроились по периметру площади. По дороге из рудника двигались самосвалы доверху груженные чем-то светлым. Самосвалы заехали на площадь, по очереди высыпали груз. Это были человеческие кости. Когда самосвалы отъехали с площади, два десятка человек принялись вилами раскидывать кучи.
Перед бабой Зоей поставили стойку с микрофоном, в него она то и дело говорила: «неправильно, неправильно, неправильно», люди с вилами перемещали кости с места на место. Вскоре внизу образовался ровный желтоватый слой костей. Люди с вилами ушли за край. Баба Зоя закрыла глаза и воцарилась тишина, даже кузнечики замолчали. Через минуты две, послышалось шуршание. Костяной ковер ожил. Тазобедренные суставы, ребра, черепа, челюсти, перекатывались по бетону. Спустя минут пять кости выстроились в сложный красивый узор.
— Номи-нуми-нуми-думи, — заверещала девочка Юлька, показывая пальцем вниз.
Старуха открыла глаза, повернулась к Нике.
— Собирай осколки.
— Какие осколки? — спросила Ника.
— Живые.
— Не понимаю.
— Меня скоро не станет, — сказала старуха. — Не станет совсем, ни тела, ни души. С Юлькой языками чесать будете. Помни бабу Зою.
Старуха тяжело опустилась на одно колено, тут же подбежали помощники, помогли ей лечь животом вниз и легли сами. Распласталась и девочка Юлька, спрятав лицо в ладошки. Водители самосвалов залезли на крыши кабин и легли. Легла толпа вокруг площади. Ника включила микрофон и сказала:
— Скажет мне хоть кто-нибудь, что вы от меня хотите?