— Вот ведь, жулик, — рассмеялся Майкин. — А причем здесь Учитель?
— Слушай дальше. Деньги за границу он перевел, а сам туда уехать не успел. Один генерал юстиции, купивший кимберлитовую трубку, дополнительно проконсультировался с геологами из Академии Наук. Кулевича арестовали. Некоторые разгневанные покупатели грозились его убить.
— Еще бы.
— Не перебивай.
— Молчу.
— Через несколько дней в следственном изоляторе его посетил маленький старичок — представился Колывановым Борисом Васильевичем. Он сказал Кулевичу, что давно за ним наблюдает и очень впечатлен его успехами. Колыванов предложил Кулевичу вступить в свою мистическую секту Богатырей, чтобы вместе поклоняться духам денег. Кулевич согласился, и Колыванов за руку вывел новообращенного сектанта на свободу. Все обвинения с Кулевича сняли, разногласия с обманутыми покупателям чудесным образом исчезли. Колыванов познакомил Кулевича с еще десятью членами секты. По большей части это были молодые люди. Старичок велел обращаться к нему Учитель и называл себя квазибогом.
— Квазибогом?
— Так он сказал. Своих учеников-богатырей он учил медитировать, видеть ауру, читать человека, манипулировать. И увеличивать капитал, разумеется. А расспросы о себе он пресекал. Под его присмотром все одиннадцать послушников стали миллионерами, а позже миллиардерами. В начале двухтысячных Учитель тяжело заболел. Умирая, он призвал богатырей к себе в особняк. Прочитал им эзотерическую лекцию и пообещал, что в следующей жизни даст о себе знать и опять воссоединится с учениками.
— И теперь мы заставили Кулевича думать, что я и есть инкарнация Учителя, — сказал Майкин. — Но когда Колыванов умер, я уже был рожден.
Муза спрыгнула с рояля и села рядом с Майкиным.
— Не важно. Кулевич никогда не будет это осмыслять. Твои слова для него священны.
— Священны, — повторил Майкин. — А этот эффект… ну, то, что он меня считает своим Учителем, долго продержится?
— Пока я с тобой, до самой его смерти.
— Прикольно. А если я попрошу его подарить мне свое состояние?
— Подарит все до последней акции, — заверила Муза.
— Нет-нет. — Майкин поднял палец. — С таким раскладом нужно быть умнее. Сколько же идей у меня в голове, я прямо чувствую, как они под черепом шевелятся. Лучше мы Кулевичу поможем заработать еще больше. Для меня. Я же мысли читаю, а значит, любую информацию ему достать смогу. Например, тайны конкурентов. Круто я придумал?
— Почему бы и нет, — сказала Муза. — Он твоя игрушка. Но помни, что мысли все-таки читаешь не ты один. Я, как ты заметил, тоже в этом участвую. И у меня есть потребности. Мне нужны концерты. Много концертов, каждый день. Без них не будет ни песен, ни чужих мыслей. Считай публику моей подзарядкой.
— Без вопросов. Я люблю выступать. Я живу ради этого.
В комнату вошел Кулевич с безмятежной улыбкой.
— Учитель, извините, что заставил ждать. Я обзванивал наших. Бросал клич на единый сход.
Майкин насторожился:
— Сход? Зачем?
— Как зачем? — удивился Кулевич. — Представляете, как все вам обрадуются. И устыдятся. Мы уже пять лет не собирались. Кое-кто позабыл ваше Слово.
— Юлиан, ты сказал им обо мне? — спросил Майкин, стараясь изобразить на лице мудрость и авторитет.
— Нет, Учитель. Я думал, вы сами захотите объявить о своем пришествии.
— Хорошо. Пока никаких сходок. О том, что я явился, знаешь только ты. Так и должно остаться.
Кулевич встал на одно колено и дрожащим голосом промолвил:
— Вы открылись только мне. Это честь. Учитель, что мне для вас сделать?
— Тебе министр поручил из меня звезду сделать, а ты хотел меня подставить?
— Нет, что вы, я этого не хотел никогда, — вытаращился Кулевич.
— Юлиан, кончай врать. Забыл с кем разговариваешь? Я тебя насквозь вижу. Ты еще подумать не успел, а я уже знаю, о чем ты подумаешь. Не веришь? Загадай что-нибудь сложное.
Майкин вопросительно взглянул на Музу.
— Он представил стальной символ бесконечной парадигмы Морсуса, в тарелке с устрицами и лимоном.
— Парадигма, лимон, устрицы? Правильно? Ну что, угадал? Ха-ха! Я же говорил: всю твою подноготную вижу, обжора ты наш.
Кулевич согнул второе колено.
— Тогда я не знал, что это вы. Простите, Учитель. Вы великий, а я червь ничтожный. Я искуплю, только скажите как.
— Ладно, проехали, Юлиан. Но все равно, знал или не знал, нехорошо так с людьми поступать — раскрутить и подставить.
— Но вы же сами учили…
— Мало ли чему я учил. Это я в прошлой жизни так учил. А сейчас учение будет новое. Курс на человеколюбие возьмем. Но об этом после. Слушай мою команду. Нынче я артист. Раскручиваем меня по полной программе. Все как ты умеешь. Мне нужны выступления. Много выступлений. Каждый день. Неважно, на какой площадке. Хоть в клубе, хоть на корпоративе. Это можно устроить?