— Виктор. Я запрещаю тебе пить.
Майкин лишь усмехнулся.
— Если ты будешь пить, я не смогу сочинять для тебя. Не смогу читать мысли. Ты останешься один, без защиты.
— Мы что, сейчас песни писать будем? Да и не собираюсь я пить. Пивка только. Мне надо расслабиться, у меня стресс.
— Виктор, мы поссоримся.
— Слушай, прекращай нудеть. Вообще-то это ты в моей голове поселилась, а не я в твоей. Значит я главный.
Ресторан был заполнен наполовину. Майкин сел за свободный столик в углу — тот, что подальше от народа. Официантка принесла меню. Он заказал: стейк, греческий салат, шоколадное пирожное, картошку-фри, бокал пива и шот текилы.
Муза пристально смотрела Майкину в глаза.
— Да будь ты человеком, — сказал он. — Не порти праздник.
— Виктор, послушай меня, — сказала Муза ласково. — Тебе суждено сыграть великую роль. Пойми, наконец, без меня ты вернешься на улицу. Ты хочешь потерять свою музу?
— Не заставляй меня разговаривать с тобой.
— Виктор, я последний раз тебя предупреждаю.
Официантка принесла пиво и текилу. Майкин лизнул соли, приготовил дольку лайма и поднял шот:
— Мое здоровье.
Он поднес текилу к губам. Муза приоткрыла рот и зажурчала переплетением тысяч страшных звуков. Этих звуков было так много, что Майкину показалось, будто мозги его взбивает миксер. Перед глазами поплыл красный туман и противоестественные, не поддающиеся осмыслению видения. Легкие сковало, Майкин начал задыхаться. Он выронил шот и повалился на пол.
Муза замолчала, но журчание еще несколько секунд отдавалось эхом в голове Майкина. Легкие заработали, он стал сипло жевать воздух, словно хотел им наесться впрок. К столику сбежались официантки и менеджер ресторана.
— Ты… ты… зачем ты так? — Майкин наставил палец на Музу. Красный чужеродный туман постепенно рассеивался.
Майкин встал и, шатаясь, выбежал из ресторана. Огни уличных фонарей сливались в яркое пятно.
— А заплатить? — бежал следом менеджер.
— Отошел от него, — прозвучал голос водителя.
Юра усадил Майкина на заднее сиденье, предложил отвезти в больницу. Майкин отказался. В машине ему стало лучше. Он попросил сигарету, закурил.
— Накрыло что-то, — сказал он. — От усталости, наверное. Отвези меня обратно.
Всю дорогу до нового дома Муза молчала. Майкин старался на нее не смотреть.
Войдя в пентхауз, он заказал большую пиццу и ванильный коктейль. Пока ждал курьера, прошелся по комнатам и посмотрел программу новостей по гигантскому телевизору.
Поужинав, Майкин разделся, залез в позолоченную ванну, включил воду.
На край ванны села Муза.
— Дорогой, прости меня. Не обижайся. Ты должен понять…
— Да все я понимаю. Не дурак. Ты часть моего сознания. Нездорового гениального сознания. Видимо это какая-то защитная реакция психики. Была бы ты не галлюцинацией, а живым человеком, я бы обижался. А так, какой смысл? Так что забыли. Не пить, так не пить, не велика жертва. Здоровее буду. Спортом займусь. Тут на втором этаже как раз дорожка беговая, штанга, груша боксерская. Кстати, тренера нанять нужно.
Муза улыбнулась. Майкин улыбнулся в ответ.
— Расскажи о себе, Виктор, — попросила Муза.
— Ничего интересного в моей жизни не было, — он добавил горячей воды.
— Тем более нужно все вспомнить. Чтобы насладиться контрастом между прошлым и тем чего ты достиг.
— Считаешь? Что ж, давай попробуем.
Первым воспоминанием детства Майкина было чувство глубокого непонимания, почему бабушка Зина — папина мама, любит Витиных старших брата и сестру, а его нет. Когда бабушка Зина приезжала к ним в гости, она целовала Вадика и Маринку, а на Витю даже не смотрела.
Когда маленький Витя спрашивал ее «а мне подарок?», бабушка Зина хватала его за руку и выводила из комнаты или передавала матери, со словами: «Твой ребенок мешает мне видеться с внуками». Мать показывала в закрытую за бабушкой Зиной дверь кулак с торчащим средним пальцем.
По примеру брата и сестры, подрастающий Витя порывался обращаться к плешивому, краснощекому человеку — «папа», но всякий раз тот строго говорил: «Не называй меня так». Когда огорченный Витя спрашивал мать, почему папа запрещает называть его папой, мать отвечала: «Зови его дядя Гена». Позже он познакомился со словом «отчим», узнал, что брат и сестра ему никто, потому что Витина мама их матерью не является.
Жила их странная семья в большом трехэтажном доме в ближнем Подмосковье.
Вадик и Маринка почти не общались с Витей. Они были постоянно заняты. Ездили в школу и на тренировки, учили с репетиторами языки. Да и мать не особо много уделяла ему времени. С самого раннего детства Витю отдали в детский сад, забирали только вечером, а на выходные отправляли к бабушке Варе — матери мамы. У бабушки была однокомнатная квартира в дальнем Подмосковье, в Можайске.