Там же в Можайске Витя пошел в первый класс. Теперь уже бабушка Варя привозила его на выходные в ближнее Подмосковье.
Однажды зимой в декабрьскую субботу бабушка Варя посадила Витю в такси и отправила к матери. В доме были гости. Взрослые дяденьки и тетеньки праздновали беременность матери Вити двойней.
Детей, которые пришли вместе с дядями и тетями, выпроводили на улицу, а подросткам Вадику и Маринке, к их неудовольствию, поручили присматривать за детворой.
Дети не вязли Витю ни лепить снеговика, ни играть в зомби апокалипсис. Они объявили ему, что не общаются с ублюдками и бомжами. Витя пожаловался Вадику и Маринке на злых детей и попросил объяснить, что вообще означают эти слова.
— Ублюдок ты потому, — сказал Вадик, важно растягивая слова, — что мать твоя нагуляла тебя от каких-то панков. Она, наверное, и сама не знает кто твой отец настоящий. А бомж ты, потому что у тебя жилья своего нет. Этот дом наш, ты на него губу не раскатывай.
— Ты не правильно говоришь, — возразила Маринка. — Не ублюдок, а бастард.
— Дура ты, какой он бастард? Только у рыцарей ублюдки бастарды. А у него отец — панк. А у нас — торгаш.
— Совсем не обязательно, чтобы у рыцарей.
— Я тебе говорю, у рыцарей только.
— Википедию почитай, неуч.
— Хлеборезку закрой свою, — выпалил Вадик и сплюнул.
— Ну-ка повтори, что ты сказал, баран? — Сестра толкнула брата в грудь.
Вите стало до боли обидно. Он побежал в дом и, не разуваясь, прошагал в гостиную. Дяденьки и тетеньки ели салаты, горячее, поднимали рюмки. Отчим, с крошками на блестящих от жира губах, сидел во главе стола и отвешивал шутки, гладя живот матери Вити, а гости на это дружно гоготали.
— Зачем ты меня от панков нагуляла? — визгливо закричал Витя. В гостиной притихли. — Я вам не ублюдок и не бомж! Понятно?
Он убежал в прихожую, сел среди многочисленной обуви гостей, как среди пней в лесу, и отчаянно заплакал.
Его тут же отправили обратно к бабушке в Можайск.
Прошла неделя. Бабушка Варя прочитала Вите на ночь сказку, поцеловала в лоб и ушла на кухню, смотреть телевизор без звука. Кто-то постучался в квартиру. Затем на кухне зазвучали голоса. Витя вылез из кровати, выложил карандаши из пластмассового стакана, приложил стакан к стене и ухом прислонился к его дну. Так делала бабушка, когда слушала разговоры соседей.
— Как же так, — полушепотом говорила бабушка, — Витеньке же захочется с мамочкой видаться. Скучать будет.
— Я уже объяснял, — говорил приглушенно отчим. — У самого семеро по лавкам. Работы выше крыши. Света беременная. Не до него сейчас. Ему тут даже лучше будет. Школа рядом и вообще. Вот возьмите тут… хватит на первое время.
— Не знаю даже, растет ведь. Вот курточка с прошлого года уже не налезает. Штанишки. Я тоже не железная. Как я с ним? В аптеке вчера сердце прихватило.
— Еще возьмите. И это, загрузите его, пусть не сидит без дела. Ну, вы понимаете, в секцию чтобы ходил, или кружок. Чтобы наркоманом не вырос. За это я отдельно давать буду… Ну, вы понимаете.
Витя все понимал. От него хотят избавиться. Он всем мешает, он не к месту, как пуговица, не подходящая в ряду ни по размеру, ни по цвету. Витя ощутил пронзительное чувство одиночества.
И вдруг он обнаружил, что стены и мебель постепенно становятся прозрачными. Это его потрясло и напугало. Он увидел кухню, бабушку и отчима. Затем и они сделались прозрачными. И дом, и соседние дома, и Можайск, и Земля, и Солнце, и звезды, и сам Витя, будто закончили существовать, стали пустотой. Но пустота эта была не Ничем, а скорее наоборот: бесконечной наполненностью Всем, наполненностью знакомой. Чувство одиночества отступило, сменилось каким-то благостным познанием сродственности с этим необъятным Всем.
Витя проснулся под батареей. За окном светало.
Бабушка отдала Витю в музыкальную школу, купила аккордеон. У мальчика продолжилась обычная детская жизнь. Бабушка была не строгой, да и сам Витя, в общем-то, рос послушным. С плохими компаниями не связывался, выступал с аккордеоном на школьных праздниках, играл с друзьями в компьютерные игры.
Иногда приезжала мать, привозила бабушке внуков: маленьких сестер двойняшек и родившегося вслед за ними братика. Поначалу Витя радовался встречам с матерью. Ему хотелось много ей рассказать и показать. Но все ее внимание было отдано вечно орущим маленьким детям. Так постепенно мать стала кем-то вроде дальнего родственника.