— Ты чего урод, охренел что ли? — спросила коротышка. — Это мой поезд.
— С чего это он твой? — спросил Майкин.
— Ты кто такой?
— Я с Боряном работаю. Кстати, он меня главным назначил, так что не буянь. И не забудь, в Мытищах собрание.
— Пойдем, выйдем, — дерзко сказала она.
Ростом выше среднего Майкин нависал над маломеркой и уступать не собирался. Начальник он, в конце концов, или кто? Но и ругаться на публике, которая за это зрелище платить не будет, ему не хотелось.
— Тебе надо ты и выходи, — сказал Майкин, и даже не смотря на то, что был обвешан аппаратурой, ужался в проходе, предлагая тем самым разойтись.
Коротышка махнула флейтой перед лицом Майкина.
— Пойдем, выйдем, я сказала, — пронзительно закричала она. Те зрители, что радовались, на всякий случай улыбки спрятали. Флейтистка наклонила голову, взглянула исподлобья и монотонно запричитала: — Пойдем, выйдем! Пойдем, выйдем! Пойдем, выйдем!
Она принялась тыкать флейтой, то в грудь Майкина, то в плечо, то в ногу. Майкин, опасаясь за гитару и комбик, попятился к выходу.
— Да отстань ты от меня, ненормальная, — отбивался он.
В тамбуре Майкин выхватил флейту у коротышки, поднял над головой. Мужланка стала молча с иступленной настойчивостью прыгать, пытаясь отобрать свой инструмент, но на толстых ногах не могла оторваться от пола больше чем на несколько сантиметров.
— Успокойся и отдам, — сказал Майкин, не особо веря, что она угомониться.
Электричка остановилась, двери распахнулись, и круглая девица спокойно утопала на платформу.
«Одни балбесы», — вслух повторил Майкин слова Боряна.
Майкин убрал гитару в чехол, комбик в рюкзак, а сам прислонился к стене. Электричка подъезжала к Мытищам.
Несмотря на конец мая, было холодно, ветер с мелким дождем раздражали. Майкин около часа бродил по платформам, но так и не нашел сборища музыкантов. Он достал мобильник, позвонил:
— Алло Борян, ты где?
— Тебя ждем.
— Я вас не могу найти.
— Да здесь мы. Вот электричка на Тверь подошла. Видишь?
— На Тверь? — огорченно произнес Майкин. — Вы что не в Мытищах?
— А-ха-ха-ха! — закричал громким басом Борян. — Ты чего, в Мытищи уехал? Ой, не могу я с вас, то один то другой. Клоуны. Мы в Химках.
— Борян, но ты же мне сам сказал в Мытищи приехать, — осторожно возмутился Майкин.
— Уморил ты меня, — продолжал смеяться Борян. — С чего мне тебя туда посылать? У меня дом в Мытищах, но там я не работаю. Ты что не помнишь? Ярославское направление не наша территория, там другой профсоюз.
Майкин не столько этого не помнил, сколько даже не знал. Он не разбирался и старался не вникать почему, к примеру, южный выход из метро Тульская их территория, а на северный лучше с расчехленным инструментом не соваться.
— Шуруй обратно, — сказал Борян, отсмеявшись. — И давай, не филонь, а то опять прогул поставлю, у тебя их и так уже… За опоздание на собрание — штраф. Завтра повторим слет сирых и убогих. Вопросы?
Майкин спорить не стал. Себе дороже. Вся веселость бригадира и внешний вид большого добродушного увальня — впечатление обманчивое. Однажды Борян на глазах Майкина запинал тщедушного альтиста Колю Кузнецова, за то, что музыкант спросил, не много ли с его и без того небольшой выручки забирает профсоюз. Избил Борян Колю, а через секунду снова дружелюбно улыбался.
Теперь нужно было ехать обратно в Москву, перейти с Ярославского вокзала на Лениградский, и работать в электричках ленинградского направления.
Только Майкин сделал шаг, чтобы войти в открывшиеся двери поезда как ему на плечо опустилась рука. Майкин обернулся. Перед ним стоял невысокий мужчина лет пятидесяти с мясистым лицом и крупным щербатым носом. На плече у него висела балалайка в матерчатом чехле. Рядом надувала щеки круглая флейтистка.
— Ты пошто инструмент у маленькой отобрал? — проговорил балалаечник правым уголком рта, обнажив редкие желтые зубы и обдав Майкина зловонным дыханием.
— Что же ты убежала? — спросил коротышку Майкин.
Он нашарил торчащую из рюкзака флейту, отдал круглой девушке и направился в вагон, чтобы успеть пока двери не закрылись. Все та же рука балалаечника держала Майкина.
— Да отцепись ты, — сказал он, пытаясь выкрутиться из мощной хватки и в тоже время стараясь не уронить гитару.
Электричка ушла в Москву, Майкин остался. Перед ним стояли уже не двое, а дюжина музыкантов со своими инструментами. Троих Майкин узнал. Пыжик — хромой парень с губной гармошкой, Сонников — пенсионер тромбонист, в просаленном спортивном костюме, и Маргарита — средних лет певица романсов с голосом контральто. Эти трое раньше работали под началом Боряна. Прошлым летом они один за другим куда-то исчезли. Вот куда перебрались, в другой профсоюз.