— Нашел работу нормальную? — спросил Храпов.
— У меня есть работа! — ответил Майкин, назло не учитывая слово «нормальную».
— Разве это работа? — сказал Храпов и заглотил салат. — Работа у меня, а у тебя так — трень-трень. Где ты там, кстати? Ни разу тебя не видел.
Майкин надкусил яблоко.
— Я под землю не спускаюсь.
Иван Храпов трудился электриком в метрополитене. Он чавкнул, облизнул губы и повернулся к жене:
— Я, значит, на Трубной, в щитке автомат меняю, а рядом дедок с дудкой стоит такой и наяривает под ухо. Сечешь? Я тебе сейчас, говорю, дудку твою в задницу засуну.
— Ой, Вань, ты это уже сто раз рассказывал, — сморщилась жена.
«Если не больше»
Майкин шагнул в сторону прихожей, чтобы уйти к себе, но Храпов продолжил общение:
— Ты скажи хоть, сколько бабла за день поднимаешь? Со своей тринь-тринь.
Майкин откусил сразу пол-яблока и пальцем показал на свой рот, дескать, не может сейчас ответить.
Храпов, развернул плечи, расставил широко локти и вперился в него мутными взглядом.
— Число-то у нас какое сегодня, помнишь?
Лариска внимательно сощурилась.
Майкин утвердительно кивнул. В голове мелькнул вопрос: будь у него самая безграничная власть, как бы проучил он самодовольного хама Храпова, источающую неприязнь Веру и вредину Лариску?
— Ну и? — напомнил о себе Храпов.
— Слушай, Иван, давай через неделю. Стопудово. Тысячу сверху накину. Просто запара получилась.
Храпов усмехнулся, сильно выдохнул носом и посмотрел на семью, словно спрашивая, «нет, вы слышали?». Жена и дочь ответили выражением лиц: «ну вот, как всегда». А Лариска добавила вслух:
— Я фигею.
Храпов хлопнул по столу, но не так по-хозяйски со всего размаху, а чтобы был только звук и ничего на столе не расплескалось. Затем он начал не то чтобы орать, скорее имитировать бурное негодование, потому что жена уже скорчилась, намекая мужу, что громкий крик ей не нужен.
— Да это все херня, дорогой жилец. Мне твое «давай через неделю» вот где сидит. Полмесяца уже прошло. Сам подумай, мне в кайф что ли каждый раз эту тему мусолить? Ты если платить не в состоянии, зачем в Москве живешь? Не для тебя Москва значит.
«Идиот, — мысленно обругал его Майкин. — Где же бабла нарулить? Хариус гад. Просить Боряна? Отработками замучает. Блин. Все равно придется у Боряна занимать».
— На твою комнату очередь, — продолжал Храпов. — Только свисни, знаешь, сколько желающих набежит.
«Раскатал губу, набегут. Ремонт бы лучше сделал. Все окна зимой продувает. Да и кто с таким козлом жить захочет».
— То поддатый приходит, то курить в подъезд каждые пять минут бегает. Музыка орет постоянно. Ну, на хрена, мне такой квартирант?
— Что-то ты путаешь, Иван, — Майкин бросил огрызок в мусорное ведро. — Я полгода как курить бросил, а работаю в основном в наушниках. Я же не отказываюсь платить, просто несколько дней отсрочки прошу, дела улажу.
— Мы тут тебе богадельня, что ли? — не унимался Храпов. — Если завтра денег не будет, манатки собирай и до свиданья. Слышишь меня? Выгоню.
— Да делай, что хочешь, — сказал Майкин и пошел дальше воевать с замком в комнату. Порывало добавить что-нибудь едкое, но он решил лишний раз Храповых не злить.
Наконец одолев замок Майкин вошел в свою комнату, закрыл дверь, включил свет. Изнутри замок не закрывался, и Майкин придвинул к двери тумбочку — никто из семьи Храповых стучать пред тем как войти приучен не был — тумбочка ненадолго задерживала их и позволяла приготовиться к незваным гостям.
Лампочка без люстры освещала: выцветшие обои, старинный шифоньер без дверцы, кровать с подкосившейся спинкой, стул и маленький стол, на котором ютились ноутбук и синтезатор в пять октав.
За окном было темно, лишь светили желтые окна дома напротив. Майкин задернул пыльные шторы: его расстраивал вид облупившейся краски на кривых раме и подоконнике, это особо напоминало, что жилье ему не принадлежит, и что своего дома у него нет.
Майкин скинул куртку и завалился на кровать. С потолка пялилось серо-желтое пятно — след от потопа этажом выше. Накатила злость. На Храповых, на облезлые рамы, на музыкантов электричек Ярославского направления, на Хариуса, на Боряна, на безденежье, на недосып.
Устыдившись жалостью к себе, Майкин вскочил с кровати, щелкнул пальцами, размял шею. У него была цель — стать богатым и знаменитым артистом, а раскисание отнюдь не лучший путь для ее достижения. Вечерами он упорно сочинял песни. Создавал черновые файлы с помощью гитары, синтезатора, ноутбука, музыкальных программ и микрофона. Потом удачные работы записывал на профессиональной студии. Майкин тратил на услуги звукорежиссера и сессионных музыкантов почти все деньги, залез в долги.