— Ника, отвернись, мала ты еще смотреть, — с усмешкой подмигнул Савелий.
— Иди ты, мне уже восемнадцать.
— Уже восемнадцать? Надо же, как время летит.
Киселев дернулся. Ника туже затянула ремень, державший его голову, нашла в куче инструментов ножницы, принялась резать рубашку, бросая лоскуты на пол. Савелий вытащил кляп.
— Я, я… — запыхаясь, сказал Киселев. — У меня родственник прокурор. Меня будут искать. Зачем вы так? Не надо, пожалуйста, мне больно.
Савелий сунул тряпку-кляп обратно в рот Киселеву.
— Больно ему. Хватит врать, сосунок, вы к боли нечувствительные.
— Как ты его вычислил? — спросила Ника.
— Дедукция, — важно вздохнул Савелий. — Узнал, что одна девчушка умерла в реанимации. Мучилась страшно. Врачи понять ничего не могли, что за болезнь такая. Расспросил я медсестру — насчет того, кто бедняжку навещал. Всех проверил. Вот и вышел на этого Киселева. Каждый день червяк в больницу приходил. А ведь он ей никто. Так, коллега. Я на работу к нему съездил, в офис. Мне рассказали: работает системным администратором, тихий, вежливый. С покойницей не приятельствовал. И подруги знать не знают про Киселева. Вывод: упырь молодой. Он когда душу, настоящего Киселева выгнал, видимо сразу к девахе присосался. А отпустить не смог. Всю жизнь и высосал. Опытные упыри они ведь как: у одного немножко взял, у другого. Умеют себя в руках держать. Их так просто не поймаешь. Они ж одиночки, боятся нашего брата. Особенно после облавы в сто пятьдесят седьмом от Прихода Власти, будь она…
— Да ты что, это же я, — успокоила Ника запнувшегося охотника. — При мне можешь говорить, про Власть, что хочешь.
Савелий протер тело Киселева спиртом и, закусив язык, начал втыкать мелко дрожащие иглы в колени, голени и бедра пленника. Потом машинкой для татуировок нанес на его боках иероглифы, похожие на узелки. Ника внимательно следила за работой охотника.
Савелий выругался, бросил машинку на верстак и стал окуривать голову подозреваемого пучками сухой травы. У Ники заслезились глаза. Она отошла в дальний конец мастерской и села на заправленную кровать. Савелий кашлял, скрытый едким дымом. Киселев свистнул носом.
— Не работает, — сказал Савелий, продолжая окуривать. — Что ж, попробуем другую методу. — Он бросил дымящийся пучок в тазик с водой и, держась за рот и нос, побежал из мастерской, крича на ходу: — Я на воздух, ты как хочешь.
Ника последовала за ним. Проходя мимо распластанного на прозекторском столе Киселева, она остановилась и присмотрелась. От его солнечного сплетения во все стороны расходились тонкие ярко-голубые линии. Они были похожи на молнии, но только плавные. Линии удлинялись и, наконец, вырисовались в почти идеальный круг ветвистого орнамента.
— Упырь! — крикнула Ника.
Тотчас вернулся Савелий и радостно потрепал Киселева за обе щеки.
— А я что говорил? Упырь он и есть упырь! Подай скальпель. Я его вон на той полке в последний раз видел.
Ника еле отыскала скальпель среди некростержней и обломков бриллиантовых оберегов. Савелий крутанул его между пальцами, прицелился и стал резать кожу на груди упыря по окружности орнамента. Киселев напрягался, пытался выгнуться, рычал сквозь кляп, а охотник успокаивал его локтем по ребрам. — Подложку, будь добра.
Ника взяла из стопки квадратную дощечку. Савелий аккуратно положил вырезанную кожу по центру подложки.
— Красота, — сказал он.
По дощечке из-под кожи растеклось немного крови, которая быстро высохла и осыпалась черной пылью.
— Я гений, — сказал Савелий и достал кляп изо рта Киселева. Упырь шипел, хрипел, ругался на непонятном визгливом языке. Вены его взбухли, на щеках крупными каплями выступил сверкающий пот. Глаза поменяли цвет, из серых превратились в изумрудные.
— Савелий, ты давно у нас был? — спросила Ника.
Охотник почесал голову, глядя в потолок.
— Когда же я летал, дай вспомнить. Недель пять тому.
— И как там?
— Да как обычно. Живы, здоровы.
— Про меня говорили?
— А ты как думала, — ответил Савелий, нанося шпателем на подложку с кожей вязкую прозрачную пасту. — Отец твой целый час тылдычил: предательница, воровка. Запретил семье все имена твои вслух произносить.
— Осел упертый, — фыркнула Ника.
— Еще, говорит мне: «станешь у нее покупать, можешь ко мне больше не ездить, ничего не продам». — Савелий засунул кожу в электросушилку. — Нельзя, говорит, у самозванцев покупать. Это он про тебя. Короче, не нравится ему твой маленький бизнес. Тоже мне, говорит, нашлась. Доброе имя химиков позорит. Не имеет права химичить по краденным рецептам.