— Какая я тебе сука, оборзел? — она отвесила музыканту легкую пощечину. В ее руках зажужжала тату машинка. — Сейчас будет немного больно.
— Что ты собираешься делать? Ника. Тебя ведь Ника зовут? Не надо.
Она поставила на пюпитр справочник с резонансными символами и начала иглой на его живот срисовывать знак Импульса.
— У-й-й-я! — взвыл он, и напрягся, пытаясь разорвать ремни.
— Нет, так дело не пойдет, ты мешаешь мне работать.
Она подняла с пола тряпки, засунула в рот Майкину и продолжила колоть, изредка повторяя: «Не дергайся, некрасиво получится».
За три часа изукрасила татуажем ноги и бока музыканта. Бесхитростно наколола охранительные символы на лбу, щеках, подбородке, сделала противоглаза на веках. Обрила голову и нанесла на макушку спираль выхода.
Безуспешно.
Ника зажгла благовонные свечи Яруса. Свечи оказались отнюдь не благовонными, а наоборот едкими, с сернистым запахом. Дым окутал Майкина, он зачихал. Савелий бросил Нике очки и респиратор.
Затем она положила на исчирканную тату-загогулинами грудь Майкина гладкие вибрирующие камни. Полила их теплым маслом из медного чайника. Камни заскользили. Поначалу казалось, что движение их ускоряется. Но нет. Камни, немного подвигались, съехали с тела и звякнули о керамику стола.
Ника не сдавалась. В запасе было еще много способов и современных, и дедовских. Она пропускала через Майкина ток. Прижигала темя и пятки раскаленным клеймами. Втыкала в грязную от крови и спирта кожу иглы. Читала вслух переводы трудновыговариваемых священных текстов, которым, по словам Савелия, миллион лет. Через трубочку в носу поила Майкина горькими отварами амазонских трав на структурно измененной камчатской воде. Майкин тем временем мычал, стонал, пытался вытолкнуть языком кляп.
Время шло, а результата не было.
— Не выходит, — раздраженно сказала Ника. — Что еще есть?
Савелий развел руками.
— Все что могли испробовали. Ты ошиблась.
— Я не ошиблась, — дунула Ника на свою челку и пристегнула к пальцам ног Майкина клеммы. Она снова пропустила через него электричество, на этот раз дальше подкрутив ручку регулятора тока. Музыкант затрясся, закатил глаза.
— Ника, остановись, сгубишь, — увещевал Савелий.
Она со всей силы хлопнула ладонью рядом с головой Майкина и закричала:
— Проявись, гад!
Ника схватила провода и размахнулась, чтобы куда-нибудь их запустить, но подоспевший Савелий, крепко стиснул ее локти.
— Успокойся. Кажется он просто необычный низший. Давай со смирением признаем поражение.
— Я не хочу признавать поражение, — разделяя слова, сказала Ника. — Я знаю то, что я знаю, — она отошла в угол мастерской, согнулась от усталости. — Мне нужны доказательства. Савелий, должен быть какой-то способ. Что ты упустил? Вспомни.
— Есть одна метода с бубном, но по мне так это детская ерунда.
Ника встряхнулась.
— Рассказывай.
Савелий вытащил из обшарпанного чемодана кожаный бубен, берцовую кость и нотную тетрадь.
— Как это работает? — спросила Ника.
— Ни разу не пользовал. Я в музыке не силен. На третьей странице ритм.
Ника раскрыла тетрадь, сдвинула брови. Она достала тряпки изо рта Майкина и выставила перед ним ноты.
— Перестаньте вы, садисты шизанутые, — обессилено сказал Майкин.
— Слушай, будь другом, помоги прочитать. Ты же музыкант. Меня в детстве заставляли на фортепьяно учится, но не сложилось. Это ведь у нас триоль? А эта галочка акцент? Ты мне напой, я отстучу. Учителя говорили, слух у меня есть.
Майкин набычился.
— Давай, пой, — сказала Ника.
— Не буду.
— Почему? Спой и мы закончим. Если не проявишься, я тебя отпущу.
Майкина переполнила ярость, и хотя все говорило о том, чтобы не злить похитителей, было нестерпимое желание досадить им.
— Как хочешь, — сказала Ника. — Ну и лежи тут. Сама разберусь.
Она села на табурет.
— Две восьмые, синкопа, шестнадцатые, ти-ри-ти-ри, восьмая с точкой, ти-ри-ти-ри, та-та, так еще раз, та-та. Ага, вот поняла. Попробуем.
Она стала бить по бубну берцовой костью, заглядывая в ноты. Стучала минут десять, пока Савелий не остановил.
— Говорил же ерунда. Ритмом себя с Пространствами гармонизуют или Связи рушат. Мерзость только в сказках барабанами проявляют.
— Обидно, — сказала Ника. — Знаешь, я что подумала? Не хочу я во Власти работать. Возьми меня с собой на поиски.
Савелий начал отвечать, но Ника приставила палец к своим губам:
— Тихо.
Она прислушалась. От Майкина еле слышно исходила жуткая песня, будто весь он был звуковой колонкой. Ника посмотрела на бубен в левой руке, на кость в правой и вспомнила, как всем поселком Рудокопы колошматили костями. Что они выбивали? Какой ритм? Ника ударила в бубен.