— Учитель, я виноват. Я должен был это предвидеть.
— Как бы ты это предвидел? — раздраженно произнес Майкин.
Губы Кулевича задрожали, большие маслянистые глаза часто моргали.
— Я усилил охрану.
— Журналисты пронюхали?
— ФСБ и полиция искали в режиме секретности.
— Ищут пожарные, ищет полиция, ищут фотографы в нашей столице… Да? Ищут давно, но не могут найти…
— Никто не видел, как вы исчезли из студии. Я даже грешным делом подумал, что это никакое не похищение, а часть вашего замысла. Скажите, кто это был?
— Если бы я знал… — ответил Майкин и осекся; он же Учитель, ему положено знать. — Не так все просто, Юлиан. У таких как мы… Учителей, я имею в виду, есть враги. Тебе об этом пока рано знать. Короче, меня переиграли. А я вот, как видишь, их.
Майкин дотянулся до медицинской тележки, вывалил бутылочки из блестящего стального лотка и посмотрелся в зеркальную поверхность.
— Завтра ваше выступление, — сказал Кулевич. — К фестивалю почти все готово.
— Охренеть, — изучал свое лицо Майкин. — К какому фестивалю? А да, точно, я и забыл.
— Пришлось постараться. Еще сутки и я обеспечу нужное количество людей.
Кулевич завел отчет о проделанной работе. Майкин вполуха слушал об аренде звука и света. О гонорарах артистам. О бесплатных билетах на пассажирские поезда для посетителей из регионов. О закупке фейерверков и воздушных шаров. О продаже в торговых ларьках еды, питья и сувениров. О массированной рекламе на телевидении.
— Как думаешь, долго татуировки выводить? — Майкин поднял зеркальный лоток над собой, пытаясь разглядеть макушку.
— Вами займутся лучшие гримеры Мосфильма, — сказал Кулевич. — После фестиваля мы уедем в Европу. К первоклассному косметологу, я уже внес предоплату.
Майкин хотел сказать, поехали прямо сейчас, не нужен мне фестиваль, но вырвалось другое:
— Хорошо, Юлиан.
Майкин потрогал губы. Он попробовал еще раз отказаться от выступления, и снова рот произнес не то:
— Ступай, мой друг, ты молодец, я горжусь тобой.
Кулевич распрямился и, насколько мог, втянул живот.
— Я… да, дел много, сегодня еще три песни запускаем на радио, отдыхайте, Учитель, — сказал он и ушел.
Майкин ощутил легкость и одновременно скованность. Он встал с дивана. Точнее встал не столько он, сколько его тело поднялось само. Ноги зашагали к роялю, руки открыли крышку, палец вдавил ноту соль, а голос неровно, отрывисто пропел мажорную гамму. Майкин мысленно собрался, пытаясь взять тело под контроль, пальцы скользнули по клавишам и взяли атональный аккорд.
— Муза, ты, что это делаешь? — он подвигал плечами, убедился, что они слушаются.
Муза забралась на рояль и улыбнулась:
— Тренируюсь. К завтрашнему дню я должна научиться виртуозно владеть тобой. Ходить не сложно, но вот мелкая моторика и голос…
— Я что тебе, кукла на веревочках?
— Ты разрешил.
— Когда?
— В пустоте. Ты дал согласие.
— Я дал его на время, чтобы мы этим психам наваляли. А сейчас я забираю согласие обратно.
— Нельзя забрать согласие. Ты теперь мой.
Майкин попятился.
Муза спрыгнула с рояля и обняла его. Она была упругой и холодной; настолько холодной, что Майкин стал вырываться. Муза посмотрела на него так, будто видит впервые. Она ритмично прохрипела, притянула голову Майкина и вобрала в свой рот его губы. Легкие Майкина словно наполнились водой. Зубы нестерпимо ломило ледяной болью. Он пытался высвободиться, бил Музу по вискам, но без толку. Муза держала его голову крепко и отпустила, только тогда, когда он начал терять сознание.
— Зачем, зачем ты так? — приходя в себя, простонал Майкин. — Я чуть не помер.
— Ты умрешь, когда я так решу, — отстраненно сказала она и толкнула Майкина. Он врезался в вазон с пальмой и растянулся на полу. Муза причудливо изогнулась. — Соберись, нам пора работать.
— Да пошла ты, сука.
— Со мной нельзя так разговаривать, — сказала она тихим голосом.
Муза внезапно возникла рядом и принялась ребром ладони колотить Майкина по груди.
— Перестань, гадина! — брыкался он. — Ай, больно же!
— Достаточно? — спросила Муза так, будто беспокоилась о его здоровье.
— Да, да, да, сказал же уже.
Она вернулась к роялю.
— Ты должен мне помочь.
— Помочь? — с опаской переспросил Майкин, поднимаясь с пола.
— Я планировала овладеть тобой после фестиваля, когда у меня будет больше сил. Пока мне тяжело управлять тобой. Важно, чтобы ты это понял, мой милый. Ты должен расслабиться и быть податливым. Именно податливым. Договорились?
— Ничего мы не договорились, — со злостью проговорил Майкин. — Пошла ты, понятно тебе, пошла. Оставь меня в покое. Уходи. Ты не нужна мне.