Показали щуплого парня с голым торсом и окровавленным лицом. Он возбужденно говорил в микрофон журналиста:
— Все ломанулись, как кони. А я подумал, оборзели вы что ли, Витю спасать надо.
Показали девушку в разорванной футболке, из-под которой виднелся черный лифчик. Девушка сидела на земле, в истерике дергала подорожники и вопила: «Легкие слова» — это моя история. Виктор меня выбрал. А-а-а-а, Витя!».
Репортер сообщил, что ему приходят противоречивые сведения, но не сказал какие. К эфиру подключился другой комментатор, поведал о том, что разъяренная толпа устроила погром в двух деревнях и трех коттеджных поселках, расположенных по окраинам фестиваля.
Майкин поднялся с дивана. У него закружилась голова, он пошатнулся. Кулевич подхватил его, сказал еле слышно:
— Учитель, осторожнее, — он усадил Майкина на диван. — Принесите воды.
Алена побежала на кухню.
— Эффект толпы, — сказал Андрюша. — Столько перевозбужденного народу в одном месте.
Пальцы Майкина закололо, в ушах засвистело. В углу под пальмами, изгибалась Муза в дерганом танце. Веки Майкина отяжелели, он погрузился в забытье.
Вдруг он обнаружил себя в толпе. Это он — Майкин, и в тоже время не он, а Сырцов Эдуард, семнадцати лет. На фестиваль приехал из Пскова, на автобусе, с братом и его девушкой. И вот Эдуард стоит перед сооружением из колонок и огромного экрана. Виктор Майкин на экране поет «Затерянные души». Эдуард грубо проталкивается сквозь толпу. Выбравшись на окраину фестиваля, он ускоряет шаг. Затем бежит, спотыкается, падает, поднимается, снова бежит. Выскакивает на дорогу. Неистово сигналят автомобили, огибают бегущего. Водители высовываются из окон, матерятся. А Сырцов Эдуард счастлив, он поет от восторга: «Ищут в ночи одинокие души друг друга…». Сзади гудит самосвал, притормаживает. Эдуард забирает вправо, показывая водителю, что уступает дорогу, а сам резко кидается между передними и задними колесами. Сбилось дыхание, хрустнули кости.
Майкин снова оказался на поле фестиваля. Теперь он двадцатитрехлетняя Кирова Наталья. Она смотрит на дерущихся мужчин. Дерутся против Виктора Майкина, думает Наталья и, размахивая худыми кулачками, бросается в побоище. Она тут же оказывается спиной на земле. На зубах соленой вкус крови, дикая боль, нечем дышать. Каблук вонзился в лицо. Темнота и удаляющийся шум толпы.
Майкин побывал пятидесятилетним Зверобоевым Александром Семеновичем, стоматологом из Тольятти. Александр Семенович одним из первых забрался на сцену и видел, как двое в черных костюмах уводят Виктора Майкина. У Зверобоева созрел план: увезти Витю на Байкал, спрятать его в маленьком лесном домике, переждать опасность. Зверобоев никогда на Байкале не был, но всегда мечтал побывать. Александр Семенович не заметил как умер.
Майкин сотни раз погибал на фестивале. Был Майкин женщиной, матерью двоих детей, что залезла на экран и прыгнула оттуда вниз головой. Был литературоведом, кандидатом филологических наук, который вытащил из кобуры мертвого полицейского пистолет, громко рассмеялся и выстрелил себе в рот. Был акробатом цирка: забрался на металлическую конструкцию освещения, сделал из проводов удавку и повесился.
Майкин очнулся. Его поднимали Софья Ивановна и Кулевич.
— Наконец-то, — сказал Майкин, его оглушил собственный голос — слух его необычайно обострился. Слышно было позвякивание мелочи в карманах, шорохи одежды, дыхание спутников, стук сердец, скрип пальцев. — Сколько я был в отключке?
— Да ты вроде не отключался, упал просто, — сказал Андрюша.
— Да? — Майкину казалось, он без отдыха умирал несколько дней.
Алена протянула стакан воды.
— Возьмите.
По загривку Майкина прокатилась знакомая легкость. Изящно ступая, подкралась Муза — голая, темно-синяя в желтую крапинку. Черные матовые глаза ее были широко раскрыты.
Пыльцы правой руки Майкина вгрызлись в горло Софьи Ивановны и провернули трахею. Женщина, выпучив глаза, рухнула на пол. Майкин мог лишь безучастно наблюдать за происходящим. Картина перед ним стремительно менялась. Вмиг он оказался за спиной Андрюши и переломил о колено его позвоночник. Когда предстал перед Кулевичем, тот вымолвил:
— Учитель, очнитесь, это же я.
Продюсер упал после страшных ударов по грудь. Руки Майкина, сделав кольцо, сжали шею Кулевича и, когда тот перестал дергаться, отпустили.
Оставалась Алена. Девушка выронила стакан, вода смочила персидский ковер. Майкин помимо воли подошел к ней и начал раздевать. Бережно снял жакет, юбку, стянул туфли. Алена лишь коротко вздрагивала.