«Не надо, не надо» — мысленно просил Майкин Музу. Но руки его повернули Алену за плечи, спиной к себе, пальцы сдавили ее шею, раздался щелчок. Обмякшая Алена, стукнувшись о пол коленями, повалилась на бок.
Майкин наблюдал, как бы изнутри себя, как он выбежал в коридор, перебил охрану, затащил трупы в пентхаус. Затем он вывалил содержимое сумочки Софьи Ивановны на журнальный столик, взял косметичку и направился в ванную.
Не желая того, он разделся перед зеркалом, побрил ноги. Накрасил губы ярко-красной помадой, подвел глаза, пудрой прошелся по местам на лице, где сквозь грим проступили татуировки. Надел блузку и жакет, с треском натянул туфли Алены.
Майкин наблюдал, как его отражение превращалось в некрасивую лысую женщину.
Внезапно навалилась тяжесть. Это произошло так резко, что Майкина пошатнуло. Муза стояла позади, но в зеркале не отражалась. Руки Майкина инстинктивно потянулись к лицу.
— Не трогай, — сказала она. Запястье на мгновение больно сковало.
— Ты их убила, — проговорил Майкин. — Ты всех убила.
Она погладила его по щеке, и Майкин почувствовал колючее прикосновение, словно кожу скребла холодная металлическая щетка.
— Технически убил их ты, радость моя, — сказала Муза весело, обыденно. — Поэтому мы и маскируемся. На всякий случай.
Приехали, думал он, сначала экстрасенс, потом маньяк-убийца, а теперь вот трансвестит одержимый.
— И что дальше? — спросил он дежурно, совершенно не желая этого знать.
— Мы будем искать друзей, — улыбнулась Муза, и его вновь охватила легкость.
Выйдя из ванной, Майкин управляемый Музой повязал себе на голову косынку Софьи Ивановны, надел ее плащ и нацепил на нос солнцезащитные очки Андрюши. Затем Майкин и Муза спустились на лифте и покинули небоскреб.
Вышли на вечернюю Краснопресненскую набережную. До пересечения Нового Арбата и Садового кольца Муза позволила Майкину идти самостоятельно, время от времени резкими болями напоминая, что перебирать ногами надо живее. Туфли Алены сдавливали ступни — хорошо, что обувь была на маленьком каблуке. У Садового кольца свернули направо, Муза взяла тело музыканта под свой контроль.
Напротив высотки МИД Муза внезапно остановилась и всмотрелась в людей, выходящих из подземного перехода. От прохожих бочком отделилась немолодая женщина с пластиковым пакетом. Она вплотную приблизилась к Майкину, сняла очки и обнюхала его лицо.
Муза стояла чуть в стороне, щелкала языком, жужжала и скрипела. Эти звуки повторял Майкин. Женщина надела очки и улыбнулась. Снова сняла, смахнула слезу, скривила рот и сдавленно зарыдала, закрыв глаза рукавом. Недолго поплакав, она с удовольствием вздохнула, достала из кармана платок, высморкалась и прошептала:
— Какое счастье, какое счастье.
— Веди, — сказали одновременно Муза и Майкин.
Женщина засуетилась, повернулась и быстро зашагала. Майкин направляемый Музой двинулся за ней. Вскоре вошли в подъезд жилого дома, поднялись на третий этаж. Женщина указала на обитую дерматином дверь.
— Я здесь обитаю, — сказала она и ухом прислонилась к двери напротив. — А тут молодожены. Родители им квартиру на свадьбу купили. Можно, да?
— Можно, — сказала Муза и рот Майкина.
Женщина судорожно вдавила кнопку звонка.
— Кто там? — раздался мужской голос.
— Это соседка ваша, Кондрашова, из девятой квартиры.
Дверь открылась, на пороге стоял высокий парень, к нему прижималась девушка, оба улыбались.
— Здравствуйте, — сказали они.
— Это наша новая бухгалтерша, из жилконторы, — обожаемо посмотрела Кондрашова на Майкина. — Мы насчет капремонта.
— Опять? — протянула девушка.
— Это вы не беспокойтесь, мы не деньги собираем. Работы город оплачивает. Нам только по срокам обсудить и стояки в ванной посмотреть.
— Да, конечно, проходите, — сказал парень.
Кондрашова ознакомилась с ванной комнатой, а затем стала долго и нудно рассуждать о субподрядчиках, госпрограмме, трещинах в стенах и сыром подвале. У Майкина зачесалось колено, вязкая легкость отступала. Он начал наклоняться, чтобы почесать, но тут же свело икру, и Майкин послушно распрямился.
— Веди себя хорошо, — сказал Муза.
Молодожены внимательно слушали Кондрашову, кивали в такт ее монотонной речи. Вдруг она громко икнула, задержала дыхание, встряхнулась и продолжила. Девушка мучительно закрыла глаза и начала сползать по стене. Кондрашова прервалась, вытаращилась на нее и облизнулась. Девушка села на пол, голова свесилась на грудь.
— Наденька, что с тобой? — наклонился к ней парень. — Надя, тебе плохо?