— Йо-й-о! — фальцетом заголосил Майкин, а руки его с вытянутыми пальцами указали в разные стороны.
Толпа побежала рассаживаться по машинам. Кондрашова и седовласый провели Майкина под руки в старенькую «Тойоту», усадили на заднее сиденье. Седовласый важно устроился за рулем, Кондрашова рядом.
Колонна автомобилей выехала на Киевское шоссе. Через некоторое время машины начали разъезжаться в стороны.
Майкин затравлено взглянул на Музу, та кивнула с благодушной улыбкой.
— Веди себя хорошо, и все будет хорошо. У тебя какой-то вопрос? Спрашивай, не стесняйся.
Майкин собрался духом.
— Вы что, какие-то черти?
— Ха-а-а! — оглушил хохотом седовласый. — Слышала? Черти.
— Комик самоучка, — блеюще просмеялась Кондрашова. — Дебил?
Не обращая на них внимания, Майкин спросил:
— Чего ты от меня хочешь?
— Все что нужно я получила, — ответила Муза и отвернулась к окну.
Часа два кружили по ночной Москве. Все это время Кондрашова и седовласый разговаривали по телефону, то издавая странные звуки, то переходя на человеческий язык: «Туда? Где? Сколько их? Всех собрали?». Потом выехали за МКАД и еще около часа двигались вглубь области.
Майкин пытался вспомнить какой-нибудь фильм про экзорцистов. Вспоминалось плохо. Он подумал: может стоит сочинить молитву? Страх мешал изобретать. Наконец Майкин сложил у груди ладони, зажмурился и запричитал:
— Изыди, сила нечистая, изыди.
— Ты смотри, что делает, — сказал седовласый, глядя на Майкина в зеркало заднего вида.
Кондрашова повернулась, засмеялась и толкнула Майкина в лицо.
— Дурашка.
Майкин почувствовал, что руки и голова ему не подчиняются. В груди завибрировал сложный мотив с большими интервальными скачками: «Ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла». Вместе с ним пела Муза. Седовласый и Кондрашова фальшиво подпевали.
Муза резко замолчала, звук в груди прекратился, а впередисидящие еще какое-то время продолжали «ла-ла-ла», опомнились, хихикнули и притихли.
— Смотри у меня, — погрозила Муза. — Накажу.
Машина остановилась. Седовласый, Кондрашова и Майкин вышли. В ночи угадывались очертания недостроенных сооружений. Фары автомобиля освещали квадратные дорожные плиты и траву, пробивающуюся из стыков.
Ночь наполнялась гулом моторов прибывающих грузовиков и легковушек. Машины вставали кругом, фары слепили со всех сторон. Щелкали двери, на свет выходили люди, приближались к Майкину, осторожно касались его и уступали место следующим. Некоторые были с автоматами, пистолетами, ножами. Майкин думал, что, наверное, это последняя ночь в его жизни.
Муза заговорила, а Майкин непроизвольно повторял за ней. «Айх-лой-лой. Убивать. Защита. Хрр-йа. Мы. Огонь. Умм-аа. Души. Они».
После того как она ненадолго замолкала, все вокруг визжали, скрипели и ухали, точно кричали животные в зоопарке. Машины все прибывали. Силуэтов в свете фар становилось больше. Муза повторяла сказанное ранее для вновь прибывших. Наконец она замолчала, Майкин ощутил свое тело. В тишине слышался далекий гул самолета, стрекот кузнечиков, шорохи переминающихся ног.
Долго стояли в безмолвии. Начало светать. Стали видны остовы недостроенных промышленных зданий, ржавый башенный кран и окружение из сообщников Музы, не сводящих с Майкина глаз.
Подъехали два рефрижератора. Затем в круг вошли крепкие парни в омоновской форме. Они за шкирку вели семнадцать потрепанных человек — семь женщин и десять мужчин. Руки несчастных были скованны за спиной наручниками. Некоторые приказывали омоновцам остановиться. Один из мужчин пленников разорвал наручники и волнообразно замахал руками. От него пошел плотный поток обжигающе горячего воздуха. Майкин не удержался на месте, упал.
Омоновцы с трудом подступились к мужчине, принялись пинать его берцами. Ветер прекратился. Дерзкий узник остался валяться без сознания, остальных поставили на колени.
Омоновцы подошли к Майкину. Самый крупный поклонился, постучал костяшками пальцев по лбу Майкина и, улыбаясь, спросил:
— Тук, тук, есть кто дома?
Майкин оцепенел, изо рта его вырвалось:
— Хайрро, хайрро, ай-ай-яй
Все омоновцы сбежались к нему, обнимали, кололи лицо Майкина небритыми щеками. Когда они отступили, старший кивнул на пленников:
— В основном слабенькие. Один этот только шустрый попался.
Он сморщился, из глаз его потекли слезы.
— Поверить не могу. Спасибо.
— Начинай, — сказала Муза ртом Майкина.
Омоновец дал отмашку. Трое с канистрами подошли к пленникам и вылили на них содержимое. Запахло бензином. Майкин с ужасом подумал, что же за этим последует.
— Прекратить! — необычайно громко приказала одна из пленниц. Льющий на нее бензин подросток передразнил и засмеялся, поглядывая на Майкина, словно ожидал одобрения.