— Не смей, — на лбу старика засветился красный звездообразный символ. — Надоел ты мне, пакостный слизняк. Да будут прокляты боги твои.
Стены задрожали, по стеклу в камере Ники пробежала волна
— П-помогите, — закричал человек сверху. — П-почему никто не следит за ним? П-помогите! Хайс разбушевался.
— Я съем твой язык, — свирепел старик. — Я выпущу твои кишки.
Подлетала платформа. Усатый тюремщик в розовой форме бросил в камеру старика продолговатый пузырек. Камеру заволокло фиолетовым дымом.
— Опять не ешь, не пьешь, Хайс? — спросил надзиратель. — Сбежать надеешься?
— Мне бы ублюдка сюда, — откашливался Хайс. — О большем и не мечтаю.
— С-слышите, что он говорит? — кричал заика. — С-слышите?.
Платформа поднялась на уровень выше.
— Сколько раз тебе повторять, не дразни его? — сказал охранник заике. — Зудит? Давай почешу.
— Я ничего ему такого…
Заика не успел договорить. Сверху послышался треск, в щели между платформой и стеной засверкало как от сварки. Заика истошно завизжал. Затем надзиратель спустился к старику и направил на него дубинку:
— Хайс, ты тоже виноват, не обессудь.
Из дубинки вылетел слепящий желтый луч. Старика заволокло искрами. В отличие от своего недоброжелателя, Хайс перенес наказание молча, лишь, стиснув зубы, часто дышал.
Выключив луч, охранник обратился к заключенным, потрясая дубинкой.
— Кто-нибудь тоже хочет? Не стесняйтесь.
Все кто был на пять-шесть уровней ниже и выше притихли.
— Простите, — громко позвала Ника.
— Ты хочешь? — охранник крутанул дубинкой.
— Нет, не хочу, — спокойно сказала Ника. — У меня вопрос, насчет быта. Понимаете?
— Отлить деваха захотела, — прокомментировал кто-то справа сверху и дико заржал.
Тюремщик выстрелил в шутника лучом и ржание плавно перетекло в вопль.
— Хайс, объясни своей подружке, — попросил надзиратель.
— Еще мне нужно передать в Надзор важное сообщение. — Ника старалась вложить в слова как можно больше важности, но охранник отвернулся, платформа улетела вверх.
Ника вновь прижалась к стеклу. Фиолетовый дым в камере старика рассеялся, но самого его не было видно.
— Хайс, вы в порядке? — спросила Ника.
— Плюнь под ноги себе, дочка.
— Это какой-то оборот речи?
— Просто плюнь под ноги.
— Ну, хорошо.
Ника плюнула. Пол в камере зашевелился, она еле удерживалась на ногах, песок поглотил плевок.
— Сделала, — отрапортовала Ника. — Все исчезло.
— Когда кормят, будь внимательна, не урони еду: останешься голодной. В туалет ходи в дальний конец камеры. Свет туда почти не попадает. Песок все переработает, запаха не останется. Захочешь пить, слизывай воду с задней стены. По-другому никак. А теперь ляг. Поверь, это нужно.
Ника легла.
— Погладь песок.
Ника погладила.
— Скажи ему приятные слова.
— Кому сказать приятные слова? — удивилась Ника. — Песку? Хайс, вы надо мной смеетесь?
— Скажи приятные слова, — процедил старик. — Не совершай ошибки новичка.
— Хороший песочек, хороший, мягкий, теплый.
Вдруг она провалилась, едва успев вскрикнуть. Песок забился в рот, в нос, в уши, под одежду. На несколько секунд тело сдавило и затем выбросило на поверхность. Ника в ужасе вскочила на ноги.
— Не двигайся, — сказал Хайс. — Не совершай ошибки новичка.
Ника замерла.
— Жесть, — отдышавшись, сказала она.
— Песок вымыл тебя.
Ника ощупала себя. Кожа была бархатистой, словно после животного эликсира, волосы гладкие, ногти на руках и ногах лощеные. Даже зубы скрипели чистотой.
— А теперь, дочка, возблагодари песок. Не совершай ошибки новичка.
Ника опустилась на колени погладила пол.
— Спасибо, песочек.
Песок отозвался приветливым шуршанием.
— Хайс, а что это за ошибка новичка?
— Придумщики таких тюрем считали, что песок должен учить уважению, смирению и нежности. Когда новичок в гневе пинает его или швыряет в стекло — песок становится камнем, отказывается впитывать экскременты и остатки пищи. Неудачнику приходится спать на смрадном холодном полу. И каким бы гордецом бедняга ни был, в конце концов, он целует камень, в надежде, что тот снова станет мягким. Будь благодарна песку, дочка. Злись, на кого хочешь, но не на песок. Не на него.
— Спасибо, что просветили. Вообще-то я вполне могла совершить ошибку новичка.
Ника села на колени и двумя руками погладила теплый песок.
Раздался переливчатый звон. Мигая синим и красным, медленно опускалась платформа.
— Вот и ужин, — сказал Хайс.