— Доложить о повреждениях! — заорал он в надежде, что связь еще действует.
— Крупное повреждение наружной обшивки, — отозвалась Наоми. — Четыре маневровых двигателя пропали. Одно ОТО бездействует. Потеряли кислород, провиант, и командный люк, похоже, заплавился.
— Почему мы живы? — спросил Холден, прокрутив сообщения об ущербе и переключаясь на скафандр Амоса.
— Это не торпедный удар, — объяснил Алекс. — Торпеду сбили ОТО, но слишком близко. Детонировавшая боеголовка и нас зацепила.
Амос, кажется, не двигался. Холден выкрикнул:
— Амос, доложись!
— А, да, жив еще, капитан. Просто зацепился тут, на случай, если нас снова этак тряхнет. Похоже, сломал ребро о крепление обшивки, но пристегнуться успел. Хорошо, однако, что не стал тратить времени на ту трубку.
Отвечать Холдену было некогда. Он снова переключился на тактику, глядя, как быстро приближается «Призрак-один», уже истративший свои торпеды, — впрочем, на таком расстоянии им и от пушек плохо придется.
— Алекс, ты сумеешь развернуться и обстрелять этого задиру? — спросил он.
— Работаю. Маневренности мало осталось, — ответил Алекс, и «Роси» короткими рывками стал разворачиваться.
Холден переключился на телескоп и увеличил изображение перехватчика. Вблизи рыло его пушки зияло широким, как астероидная нора, отверстием и, казалось, целило прямо в него.
— Алекс, — позвал он.
— Действую, шеф, но «Роси» сильно досталось.
Орудия вражеского корабля засветились, приготовившись к выстрелу.
— Алекс, бей его! Бей, бей, бей!
Экран Холдена автоматически переключился с телескопа на тактический дисплей. Торпеда «Роси» рванулась к перехватчику, и в тот же миг «Призрак» открыл огонь. На дисплее приближающиеся снаряды изображались красными точками, но уследить за их движением взгляд не успевал.
— Идут… — начал он, и тут «Роси» у него перед глазами развалился на куски.
Холден пришел в себя.
Кругом летали обломки и раскаленные брызги металла, напоминавшие движение искр в замедленном воспроизведении. В безвоздушном пространстве они отскакивали от стен и плавали, медленно остывая, как ленивые светляки.
Он смутно помнил, как угол настенного монитора отвалился и, отскочив от трех переборок, как искусно посланный бильярдный шар, угодил ему прямо в солнечное сплетение. Опустив глаза, он обнаружил обломок монитора плавающим в нескольких сантиметрах от груди, но дыры в его скафандре не было. Живот болел.
В кресле поста, рядом с местом Наоми, дыра имелась: зеленый гель, вытекая, собирался шариками и уплывал в невесомость. Мысленно соединив эту дыру с соответствующей пробоиной в переборке, Холден понял, что снаряд прошел в нескольких сантиметрах от ноги Наоми. Его пробрал озноб, оставивший после себя сильную тошноту.
— Алекс? — позвал он.
— Жив еще, капитан. — Голос пилота звучал неестественно спокойно.
— Мой экран сдох, — сказал Холден. — Мы подбили этого сукина сына?
— Да, кэп, он убит. «Роси» досталось полдюжины снарядов. Похоже, они нас прошили от носа до кормы. Эта антиосколочная обивка переборок и впрямь помогает от шрапнели, а?
Теперь голос Алекса дрогнул. Он хотел сказать: «Нам всем полагалось бы быть покойниками».
— Дай связь с Фредом, Наоми, — попросил Холден.
Она не шевельнулась.
— Наоми?
— Да… С Фредом? — повторила она и постучала по своему экрану.
На секунду шлем Холдена наполнился шумом помех, сменившихся голосом Фреда.
— Здесь «Гай Молинари». Рад, что вы живы, ребята.
— Роджер. Начинайте. Дайте нам знать, когда можно будет дохромать до какого-нибудь дока.
— Роджер, — ответил Фред. — Мы подберем вам лучшее местечко. Фред, связь кончаю.
Холден отключил застежки кресла и всплыл к потолку, обмякнув всем телом.
«Давай, Миллер. Твоя очередь!»
Глава 40
Миллер
— Ой, Пампо! — заговорил мальчонка в амортизаторе справа от Миллера. — Лопни клапан и ба-бах, а?
Боевой скафандр его был серо-зеленого цвета с герметичными сочленениями на суставах и царапинами на груди, оставленными ножом или острым инструментом. За щитком шлема виднелось лицо пятнадцатилетнего подростка. Его жесты говорили о детстве, проведенном в вакуумных скафандрах, а по выговору он был чистый креол-астер.
— Да, — признался Миллер, поднимая руку, — побывал в переделке. Но все обойдется.