Может, он и понимал.
Протомолекула не знала английского, русского, хинди — ни одного из языков, на которых бредила. Все это — из памяти мертвецов, из нейронных кодов и грамматических матриц, поглощенных протомолекулой. Поглощенных, но не уничтоженных. Она сохранила информацию, языки и сложные мыслительные структуры, наслоившись на них, как асфальт на римские дороги.
Мертвый Эрос не умер. Джульетта Андромеда Мао жива.
Он ухмыльнулся так, что свело щеки. Рукой в перчатке попробовал послать вызов. Сигнал был слишком слаб. Он перевел канал на корабль с поверхности, использовал его как усилитель и установил контакт.
В наушниках прозвучал голос Холдена:
— Привет, Миллер. Как дела?
Он говорил мягким, извиняющимся тоном. Работник хосписа, ласковый с умирающим. Вечная искра раздражения вспыхнула в сознании, но он сумел отозваться ровным голосом.
— Холден, — сказал он, — у нас проблема.
Глава 53
Холден
— Собственно, мы вроде как нашли решение проблемы, — ответил Холден.
— Не думаю. Я передаю вам медицинские показания своего скафандра, — сказал Миллер.
Через несколько секунд в маленьком окошке на панели Холдена выстроились четыре колонки цифр. Все выглядело довольно нормально, хотя тут имелись тонкости, которые мог бы правильно интерпретировать только медтехник вроде Шеда.
— Хорошо, — сказал Холден, — все замечательно. Ты малость набрал радиации, но в остальном…
Миллер не дал ему договорить.
— Я страдаю от гипоксии? — спросил он.
Датчик его скафандра показывал восемьдесят восемь миллиметров ртутного столба — достаточно далеко от крайнего предела.
— Нет, — признал Холден.
— Что-нибудь, что могло бы вызвать галлюцинации или бред? Алкоголь, опиаты? Что-нибудь в таком роде?
— Нет, насколько я вижу. — Холден начал терять терпение. — К чему это все? Тебе что-то мерещится?
— Все как обычно, — ответил Миллер. — Я хотел заранее разобраться с тем, что ты сейчас скажешь.
Он умолк, только рация в ушах Холдена шипела и пощелкивала. Когда после нескольких минут молчания Миллер заговорил снова, голос его звучал по-другому. Не то чтобы умоляюще, но настолько близко к тому, что Холден неловко заерзал в кресле.
— Она жива.
Во вселенной Миллера существовала всего одна «она». Джули Мао.
— Э… ну-ну. Не знаю, что и сказать.
— Тебе придется поверить мне на слово, что это не нервный срыв, не острый психоз. Но Джули здесь. Она ведет Эрос.
Холден еще раз просмотрел медицинские показания, но они по-прежнему оставались в норме, все цифры, кроме дозы радиации, светились спокойным зеленым. Даже химический состав крови не показывал особого стресса, если учесть, что парень доставлял атомный заряд на собственные похороны.
— Миллер, Джули умерла. Мы оба видели тело. Мы видели, что… сделала с ним протомолекула.
— Откуда нам знать, что такое смерть для протомолекулы?
— Нам… — Холден осекся. — Честно, не знаю. Но отсутствие сердцебиения — не так мало для начала.
Миллер рассмеялся.
— Мы оба смотрели видео, Холден. Думаешь, у тех ребер, разгуливавших на одной руке, билось сердце? Эта дрянь с первого дня играла по незнакомым нам правилам, так с чего бы им теперь измениться?
Холден улыбнулся про себя. Миллер был прав.
— Ладно, так с чего ты взял, что Джули — не просто грудная клетка и пучок щупалец?
— Может, как раз пучок, но я говорю не о ее теле, — сказал Миллер. — Она здесь. Ее разум. Она думает, что летит на своей старой гоночной шлюпке. На «Бритве». Она уже много часов бормочет об этом по радио, просто я только сейчас все сложил. Зато теперь все стало чертовски ясно.
— Зачем она направляется к Земле?
— Не знаю. — В голосе Миллера звучал живой интерес. Более живой, чем когда-либо случалось слышать Холдену. — Возможно, туда стремится протомолекула и путает ее мысли. Джули заразилась не первая, но она первая достаточно долго прожила, чтобы куда-то добраться. Может быть, она оказалась зародышевым кристаллом, и то, что делает протомолекула, нарастает на ней. Не знаю, но могу узнать. Мне только нужно ее найти. Поговорить с ней.
— Тебе нужно доставить эту бомбу к контрольному пункту и запустить детонатор.
— Я не могу, — сказал Миллер. Конечно, он не мог.
«Это ничего не значит, — подумал Холден. — Пройдет меньше тридцати часов, и вы оба станете радиоактивной пылью».